Пришел апрель, а снега все еще держались. Вот тогда и решился Волгин выбраковать и сдать два десятка яловых коров, которые давно уже мозолили ему глаза. И время было самое подходящее, - зиму продержались коровы хорошо - справные, много потянут. И денег не было в колхозе - все резервы пошли на покупку семян да запасных частей к тракторам.

Но, как Волгин и ожидал, ему встали поперек горла Семаков и Бутусов. На правлении колхоза они бушевали, что-де, мол, не имеем права. Мы и так не выполняем план по этому поголовью. Да кто нам позволит плановых коров продавать?!

"Они же третий год яловые!" - убеждал их Волгин. "Вы сами в этом виноваты". - "Да что ж я, бык, что ли?" - "Это не по-государственному!" кричал Семаков. "Да надо же платить колхозникам!" - "Не за счет продажи плановых коров..." - "Ну вот что... Я хозяин, а не вы! - вскипел Волгин. Я и сделаю так, как хочу..."

Но сделать ему это не удалось: поначалу помешала внезапно пришедшая распутица, а потом из райкома позвонили и строго-настрого предупредили: не разбазаривать плановый скот. На расследование выехал второй секретарь Песцов.

Перед самым отъездом Песцова из "Таежного пахаря" прилетела еще одна скверная весть: "Вместо сева звеньевые пашут собственные огороды..."

Приехал Песцов под вечер. Волгин пригласил его к себе.

- Дорога дальняя, иззябся да намаялся. Отойди малость... А завтра и делами займешься.

За долгим вечерним разговором Волгин все жаловался на здоровье и на жизнь и на то, что помощи ниоткуда не жди. Слушая его, можно было заключить, что человек он самый разнесчастный, что жизнь ему дана в сплошное наказание, что колхоз это и не хозяйство вовсе, а тяжеленный воз, который суждено везти одному Волгину.

- А что я имею, кроме одного-единого старания? - спрашивал он, подаваясь к Песцову. Потом растопыривал свои узловатые заскорузлые пальцы, смотрел на них с некоторым удивлением и отвечал: - А ничего больше. Но ведь на одном старании далеко не уедешь. Лошадь в борозде тоже старается, да смотрит себе под ноги. Так вот и я, пока в землю смотрю, - тяну, а вперед посмотрю - борозды не вижу.

- Но почему?

- Потому что не хозяин я.

- Кто же хозяин?

- А никто Ни я, ни ты, ни Стогов. Все мы связаны по рукам и ногам.

- Кто же нас связал?

- Сами себя связали. У нас не работа, а сплошные представления. Делай так, а не эдак. Разумно, не разумно, а делай... В каждом деле представители, и все указы знают. Посей не то, а это - и сразу разбогатеешь. А кто будет сеять, кто убирать, - этим представителям наплевать.

- По-твоему, райком только и делает, что посылает таких представителей?

- Я все на райком не валю. У меня их и в колхозе полно, таких представителей-то.

- Кто же они?

- Люди... И в правлении, и в активе ходят. Все в начальстве... Вот и Иван Бутусов, муж директорши, техникум окончил, а работает пчеловодом. Разве ж это работа? Ему какими делами-то ворочать надо! А поди ты поговори с ним. Он меня за пояс заткнет в разговоре-то.

Песцов знал Бутусовых, особенно Марию Федоровну, директора семилетки. Часто по школьным нуждам приезжала она в район вместе с мужем, рассудительным, грамотным, с лицом жестким и угловатым, точно вырезанным из дерева. Где он работает? Чем занимается в деревне? Такие вопросы тогда не приходили на ум.

- А Семаков, а Круглое? Да мало ли их! - продолжал Волгин. - Ты думаешь, они не понимают, что коров надо выбраковывать? И продавать их сейчас выгодно, пока они в цене? Понимают. А вот подняли шум, вас всполошили... Почему? Чтоб отличиться - план, мол, нарушаем. Да какое же это нарушение?

- Но ведь план-то вы сами составляете?

- А кто его утверждает? Вы же!.. Попробуй я чего не так сделать, как Стогов написал... Значит, семнадцать коров на сто гектаров.