- Да чепуха, Василий Петрович. Досужие разговоры, - отмахнулся он. Работает сват с братом - шут с ним. Лишь бы урожай хороший был.

- Ну, ну... - Стогов вдруг навалился на Песцова плечом и озорно спросил: - А на чем свихнулся-то? Чего ж молчишь?! Знаю - подходящая девка. А-а, краснеет, краснеет... У-у, трам твою тарарам, - он шутливо замахнулся на Песцова. - Кайся!..

- Невинен, батюшка.

- Кроме шуток, Матвей, рисковый ты человек.

- Да чем я рискую?

- По анкете ты - женатый, живешь холостым. Женат ты или холост, в конце концов?

- Есть такая порода чудаков - женатые холостяки. Вот я и отношусь к ним.

- Хитришь ты, парень... За три года хоть бы раз показал жену-то. Либо она у тебя слишком красива, либо страшна. Боишься, что отобьют? Или стыдишься?

- Впрок держу.

- Ну, брат, жена не гриб, в засол не годится. Смотри, возьмем да всем райкомом вызовем ее! А я уговаривать поеду.

- Бесполезно!

- Слушай, Матвей. Я не раз пытался говорить с тобой об этом, но ты постоянно закрываешься, как еж. Одни колючки! Я вовсе не хочу бередить тебе душу. Но пойми меня по-хорошему. Наш брат живет как регулировщик на большой дороге - весь на виду. И тайн у нас не должно быть ни общественных, ни личных. Их все равно разгадают, домыслят. А эти домыслы только вредят и нам и делу.

- На что вы намекаете?

- На то же самое - на болтовню вокруг тебя.

- Что я сбежал от жены и мне одному вольготнее?

- Пойми, это может неожиданно повредить тебе. Если ты сам запутался, то посоветуйся - помогут. Я добра тебе желаю от души. Как отец говорю.

- Сбежал... - Песцов вынул папироску, долго и рассеянно мял ее пальцами. - Это правда и нет. Мы жили с ней скверно. Она - птица с замахом. А я, по ее мнению, высоту не набирал. И компания у нее была все из людей высоких: геологи, газетчики, художники. Собирались у модной портнихи, у жены актера. И напевали ей всякий вздор в комплиментах. После этого она мне со злобой нет-нет да и выдаст: "Все меня ценят, только ты один ничего не замечаешь". А мать ее и откровеннее выбалтывала: "Катины подруги говорят - Матвей должен ноги ей мыть и юшки выпивать..." Тьфу, гадость! - Песцов бросил папироску, встал и нервно прошелся по комнате, потом оперся на стол и продолжал рассказывать стоя. - Я не ходил с ней туда и был равнодушен к ее успехам. Она еще сильнее злилась. "Ну подожди! Еще пожалеешь"... Что быть должно, того не миновать. Уехал я в экспедицию в тайгу, женьшень рассаживали... Она и загуляла в открытую... С одним столичным журналистом. Он даже снимок ее опубликовал в газете: "Молодой аспирант читает лекцию". Здоровенная кафедра, что твоя крепостная башня, и она из-за нее тянет шею, как жирафа. Вернулся я в город - мне подсовывает эту газету один из ее дружков, сюсюкает: "Хочешь знать, что было за этой кафедрой? Недорого возьму - пол-литра водки"... Я ему съездил по морде. "Получай! - говорю. - А на закуску рукавом утрись". Но всех по мордасам бить не станешь. По правде говоря, мне скверно было ходить по улицам города и перехватывать то сочувствующие, то насмешливые взгляды. По счастью, тут меня и отпустили в деревню. И ведь как все повернулось: нашлись мудрецы, которые рассудили: "А что ж ему оставалось делать? Только бежать"... И еще что самое удивительное - она в это поверила. Да, да, в самом деле! Она стала считать себя виноватой, что будто бы выжила меня из института. Уж она-то знала о моих намерениях задолго до этого случая. И все-таки считала себя причиной моего так называемого бегства в деревню. И плакала, убивалась. Чего я от нее никак не ожидал. О разводе и слышать не хотела. Письмами закидывала меня в деревне. Умоляла простить. Просила помириться, вызвать ее. И я знаю, стоило бы мне позвать ее - приехала бы. Как бы там жизнь сложилась у нас - трудно сказать.