Егор Иванович ласково обнял за плечи оторопевшего Волгина и повел в дом.

- А ты, мать, поставь-ка на стол рябиновой нашей кувшинчик, да сальца порежь, да вилочек квашеный достань из подпола. Давно уж мы с тобой, Игнат, не певали да про житье наше партизанское не вспоминали...

И Егор Иванович вдруг запел дребезжащим тенорком:

Эх-да, вспомним, бра-га-гатцы, мы куба-ан-цы,

Как хади-ги-ги-ли на врага.

Расторопная Ефимовна быстро накрыла в горнице стол красной скатертью, вязанной из шерстяных ниток, принесла из чулана белого, толщиной в ладонь, свиного сала, подала в тарелке половину квашеного вилка и ушла из горницы, притворив за собой дверь.

Егор Иванович налил в стаканы розовато-желтой, прозрачной настойки и чокнулся.

- Будем здоровы, кум...

Пили медленно, цедили сквозь зубы, сильно морщась. Настойка была крепкой и горькой.

- Ф-фуй! Ну и рябина. Хлеще перца продирает, - сказал Волгин. - И крепка!

- Хмеля не жалел, - отозвался Егор Иванович. - Вот теперь и покалякать можно. - Он вынул из кармана черный кисет с махоркой, пачку сложенных вдвое листков численника, протянул Волгину.

Закурили.

- Ты, Егор, военным человеком был. И в гражданскую партизанил, и в Отечественную воевал. Ответь ты мне: рота может вести наступление на позицию врага, если каждый солдат будет сам себе командиром? - начал издали Волгин.

- Разно бывает... К примеру, мне вспоминается один случай: как мы на Вяземскую в разведку ходили, - отвечал обиняком и Егор Иванович. - Ты у нас командовал отделением. Приказ какой был? Разведать - есть японцы или нет? Разведали... но тебе мало того было, надо еще и отличиться. Нас в засаду посадил, а сам пробрался на станцию, в тупик... Снял часового и в вагон ампломбированный влез...

- Так я ж думал, что там винтовки...

- Винтовки! А упер ящик апельсинов да полный сидор натолкал коньяку и шампанского. Всю дорогу бахвалился... Всем было весело - коньяк да апельсины жрали и корками бросали друг в друга от радости. И командир похвалил тебя за коньяк-то. А наутро японцы пришли в тайгу по этим апельсиновым коркам и чуть было не ухлопали нас всех...

- К чему ты это все рассказал? - Волгин смотрел на Егора Ивановича как-то избочась, выпятив нижнюю губу.

- К тому же самому... Ты выпей да подумай.

Егор Иванович налил еще по стакану:

- Давай! Поехали на ту сторону.

Выпили.

- Ты все-таки поясни, к чему ты про апельсины рассказал? - хмуро спросил Волгин.

- Тут и пояснять нечего. Этим ранним севом кукурузы ты ведь отличиться хочешь вместе с Семаковым. Вас, наверно, похвалят за то, что первыми отсеетесь. Нонешний командир-то отметит. Знамя еще вручит. А что потом? Ну-ка да не взойдет эта кукуруза? Как людям в глаза смотреть буду? Тебе-то что?!

- Эх, Егор, не с того боку заходишь, вот что я тебе скажу. Ты что думаешь - я за урожай не болею? Или мне на землю наплевать? Или я олух царя небесного - не понимаю ничего?.. Так по мне - делайте все так, как лучше. Я бы вам полную самостоятельность дал, будь на то моя воля. Но нельзя. Я ж лицо подотчетное, должен отчет во всем держать, проводить передовую линию, чтоб все было по уставу. Порядок должен быть или нет?

- Да какой же это порядок - кукурузу бросать в холодную землю?

- А откуда ты знаешь, что это плохо?

- Вот тебе раз! Полсотни лет сеяли - и откуда знаю?

- Так ты ж по старинке сеял-то, голова! А теперь наука вон как!.. Все вверх дном норовит перевернуть.

- Так ведь и Надька против!

- То агроном, а то - ученые. Разница. Это они приказывают... Они ж руководители! Не нам чета.

- Но у меня пока своя голова на плечах...

- Вот о своей голове ты только и заботишься. А на других тебе наплевать. На меня, по крайней мере.