"Настигнуть" ему удалось только Селину; она стояла возле самой дороги у сваленных мешков с семенами. Слева от дороги лежал узкий, метров триста по ширине, длинный клин земли, упиравшийся широким концом в подножие сопки и сходивший на нет своим острием к речке. Это был последний участок ранней кукурузы из намеченных к пересеву. Пересевали ячменем, мало надеясь на приличный урожай, - поздно слишком, уже сенокос наступал.

Надя указывала возчику места расстановки мешков с зерном. По клину, в поперечном направлении, вихлял трактор.

- Тракторист, ко мне! - крикнул Волгин, вылезая из кабины.

Белобрысый паренек остановил трактор и, застегивая на ходу рубаху, медленно пошел к председателю.

- У тебя есть голова на плечах? - закричал Волгин. - Ты что крутишь трактор на клину, как кобылу?

- Мое дело маленькое, - равнодушно отозвался тракторист. - Вон начальство велит перекрестным сеять этот загон. - Паренек кивнул в сторону Селиной.

- Ах, вот оно что? Теорию, значит, применяем? - Волгин подошел к агроному. - А это вы соображаете, товарищ теоретик, что одного горючего на таком клочке больше сожжешь, чем земля уродит? А! Или как? Об этом в книжке не записано? Сеять на клину рядовым! - повернувшись к трактористу, приказал Волгин. - А вы, товарищ ученый, заплатите за весь перерасход горючего из своего кармана.

Волгин резко хлопнул дверцей и покатил дальше. Тракторист с улыбкой посмотрел на Селину:

- Как же будем сеять, товарищ агроном?

- Как хотите, так и сейте. - Надя тихо пошла к селу. Тоненькая потрепанная планшетка сиротливо свешивалась с ее узенького плечика и плавно покачивалась.

- Что вы, Надежда Александровна? Надежда Александровна, подождите! кричал ей вслед оторопевший тракторист.

А она все шла, не оборачиваясь, низко опустив голову. Постепенно навертывались слезы. Она глотала их и потихоньку всхлипывала. Ей вспомнились многочисленные обиды от председателя, настороженные, подозрительные взгляды правленцев и всегда ожидающие лица колхозников: "Ну, что-то скажет наша научная поддержка?"

"Они ждут от меня действия, а я - бесправная... Бесправная я..."

Подходя к ферме, Надя услышала шум голосов. Привычка человека, разрешающего частые споры, повела ее подсознательно к тому месту, где шумели и спорили колхозники, окружив что-то лежащее на земле.

- Кто разрешил забивать корову на ферме? - кричал Семаков на Марфу Волгину.

- Что ты на меня кричишь? - тихо отвечала она. - Председатель приказал, с ним и говори.

- "Председатель приказал!" - не унимался Семаков. - А ты чем думаешь? Что тебе ферма - бойня, что ли?

Надя подошла вплотную и увидела зарезанную корову. Над ней стоял толстый незнакомый человек в кожаной куртке и растерянно смотрел на колхозников.

- О чем шумите? - глухо спрашивал он. - Ведь корова-то продана.

- Где председатель? - спросил Семаков.

- Кажись, в магазине, - ответил Лубников. - Стало быть, магарыч пропивает.

- А, черт! - Семаков размашисто побежал к магазину.

Через несколько минут у магазина образовалась другая толпа. Надя подошла в самый разгар ругани. Волгин стоял на крыльце магазина раскрасневшийся, в распахнутом пиджаке. Одной рукой он держался за перила, другой, сжатой в кулак, размахивал в воздухе и кричал:

- Это они, демократы, колхоз разваливают! Как собаки, только не на сене... Сами жрут, а другим не дают. Вот он, цепной кобель! - указывал он рукой на Семакова. - Я знаю, чего ему надо... Он до наших умственных мозгов добирается!.. На место мое хочет сесть? У, иуда, убью!

Несколько человек взяли Волгина под руки и повели домой.

- До чего добирается! - кричал, упираясь, Волгин. - До моих умственных мозгов... А вот этого он не хочет? - он пытался выкинуть рукой этакую замысловатую дулю, но его крепко держали за локоть и уводили все дальше и дальше.