"Эх, Мотя, милый! - говаривала ему мать. - Ведь она, наша жизнь-то, какая? Одно сумление да беспокойство. В муках рождаемся, в муках и помирать будем. Так чего же духом падать?!"

Он рано потерял отца. Пять человек малолетней ребятни остались на руках его матери, простой крестьянки. И не по книжкам усвоил Песцов, что значит пустой трудодень, - эту тяжелую мужицкую истину. Бывало, с весны, еще загодя до сева, они, ребятишки, с мешками да кошелками, словно грачи, рассыпались по старой картофельной пахоте, собирая прошлогоднюю, не чисто выбранную картошку. Картошка была мокрой, липкой, вонючей, но ребятишки с жадностью хватали ее и совали в мешки. А потом, кряхтя, выгибая спины, обливаясь потом и липкой вонью, несли ее с великой гордостью домой... Там на рогожах и старых ватолах рассыпали на солнце, высушивали и перетирали пальцами - уже сухую, похожую на спрессованную золу картофельную труху. Это был их "трахмал", их хлеб, блины, оладьи... Да, не по книгам знал Песцов, что такое пустой трудодень. И не по зову времени, не по романтическому настрою и прочим выдумкам досужих умников ушел он, преуспевающий аспирант, в деревню. Он шел туда для того, чтобы поставить на ноги хоть одно село, чтобы достаток вошел в избы. Сделать людей счастливыми.

- Вот и переправа! - прервал раздумья Песцова Миша.

По еле заметной в траве дороге "газик" подкатил к пологому берегу Бурлита. В стороне, в кустах, стояла крытая щепой изба перевозчика-нанайца. Возле самой воды на опрокинутом бате - узкой и длинной долбленой лодке - сидели Арсе и Лубников, курили. На противоположном лесистом берегу виднелась телега, возле которой паслась привязанная гнедая лошадь. Переправа стояла на кривуне; Бурлит лениво разворачивался, поблескивая белесой мелкой рябью, и исчезал за поворотом в синих лесистых берегах.

Лубников встал навстречу Песцову, протянул руку:

- А мы вас ждем... Багажишко в машине будет? Мы в один момент все обделаем. Арсе! - повернулся Лубников к нанайцу. - Спущай снасть на воду. - И, молодцевато покачивая плечами, пошел к машине.

Арсе неторопливо выбил маленькую бронзовую трубочку и столкнул бат на воду. Песцов с Лубниковым принесли багаж, попрощались с шофером и уселись в бат.

- Поехали! - крикнул Лубников.

Арсе ловко прыгнул в корму и, балансируя, стоя стал отталкиваться шестом.

18

Село Переваловское растянулось по берегу Бурлита километра на три. Деревянные избы, крытые щепой, теснятся отдельными группами, разбросанными одна от другой, словно хуторки. В двух местах село прорезают протоки, через которые уложены неошкуренные ильмы для перехода. С ближайшей сопки к селу сбегает молодая поросль когда-то порубленного леса, и многие избы заросли по самые трубы узколистым темным бархатом. В ветреный день, когда потревоженные листья начинают рваться в небо, показывая свою белую исподнюю сторону, по деревьям пробегают серебристые волны.

Песцов временно поселился у Волгиных. Хозяин хоть и оклемался, как он сам говорил, но выглядел хмурым и вялым, словно недоспал.

- Ну вот и мне подсмена, - сказал Игнат Павлович Песцову. - Небось выберут тебя - может, и я на лечение угожу.

- Уж больно хорошо у вас летом! - восторгался Песцов. - Река, лес... курорт!

- Смотри не протяни ноги на этом курорте, - усмехнулся Волгин. - Тебе не с природой жить придется, а с людьми.

- А что - люди?

- Ничего... Поживешь - увидишь.

Песцов понимал, что его успех будет зависеть от того, насколько глубоко изучит он колхозные дела, да и не только дела. Поэтому он просил не торопиться с перевыборами. Он хотел окунуться с головой в эту неторопливую, как река, размеренную жизнь села.

Целыми днями Песцов обходил и объезжал колхозные владения то один, то вместе с Волгиным. Как-то в поле на второй день неожиданно встретились с Надей.