Бочагов снял фуражку и начал ее рассматривать. Треухов оставался неподвижным.

- Ну?

- Как жили, так и будем жить, - ответил наконец Треухов.

- То есть работы поищем, - сказал Бочагов, теребя фуражку.

- А чего ж ее искать? Она сама вас найдет. Выходите с завтрашнего дня на работу в колхоз.

- Нет, не желаем.

- Почему?

- А ты заплати за работу.

- Будем платить.

- Поживем - увидим.

- Ну, как знаете. Усадьба у вас есть, скота много. Можем и попросить с колхозной земли.

- А ты нас не пугай, - сказал Треухов. - Да кто ты есть, чтоб нам такое задание давать?

- Он будущий председатель, - ответил Волгин.

- Ну, мы его пока еще не выбирали.

- Может быть, вас и на выборы не пригласят, - сказал Песцов, задетый за живое наглым тоном Треухова.

- У нас его никто не знает, может, окромя одной Надьки-агрономши, усмехнулся Треухов.

- Что это значит?

- А тебе лучше знать. Не я же с ней в обнимку по полям хожу.

- Что он говорит? - Песцов вскочил, багровея.

Треухов тоже встал.

- А что народ говорит. Ты думаешь, мы слепые? Нет, мы все видим. Послушай, может, полезно будет.

Он пошел неторопливо, грохая сапогами, за ним бесшумной тенью скользнул Бочагов. А Песцов все стоял неподвижно и вопросительно смотрел на правленцев.

Первым нарушил молчание Волгин. Скромно кашлянув в кулак, он сказал смущенно:

- Может, лампу зажечь? Сумеречно.

- Пожалуй, не надо. Чего делать-то? - отозвался Семаков.

- Да и так уж насиделись.

- По домам пора.

- Тогда пошли домой, - предложил Волгин все еще стоявшему Песцову.

- Нет. Прогуляюсь.

- Ну, как знаешь.

Матвей вышел из правления и побрел за село по тропинке сквозь заросли лещины и жимолости, от которых его обдавало каким-то грустноватым горьким запахом.

Но после ухода Песцова разговор в правлении завязался бурный.

- Ну, слыхали о великих преобразованиях? - спросил саркастически Бутусов. - Х-ха! Земельная реформа...

- А нас готов завтра же выбросить, - сказал Семаков.

- Это что такое? Что такое?! - ходил и всплескивал поминутно руками Круглов. - Разделить землю, закрепить за звеньями! Частный сектор плодить... Натурально.

- Я говорил вам, - осуждающе выкидывал руку Семаков в сторону Волгина, - что с закреплением земли хватим горя. Это все ее выдумки! Ты посади всех этих Еськовых и Никитиных на землю, так они на всех плевать станут. Они и на поле нас не пустят. Видел, как сегодня Никитин тебя отблагодарил.

- Я что ж, ведь я не по своей охоте, - оправдывался Волгин. - Она настояла, и колхозники поддержали ее. Вот и закрепили землю.

- Он ходит, как уполномоченный: то ему подай, другое... Требуют! сказал Бутусов.

- Так ить у него урожай больно хорош, - вступился Лубников. - А землю закрепят, - может, у всех такой будет?

- Послушай, умная голова! - взял его за плечо Бутусов. - Осень пройдет, Никитин одной картошки наворочает горы. А ты что дашь? Хвост да гриву от кобылы? Что люди скажут? Никитин колхоз кормит, а ты языком мелешь, но в правлении сидит не он, а ты...

- Так ить я сказал это для порядку...

- Порядок? А порядок будет такой: вот тебе, Лубников, скажут, сто гектаров земли и вот тебе трактор. Паши, сей... Покажи, на что ты способен? - Бутусов махнул рукой. - Да тебе и земли-то никто не доверит. А ты - член правления... Понимаешь ты, голова?

- Понимаю...

- Как твое здоровье? - спросил Семаков Волгина.

- Да вроде отпустило. Не жалуюсь.

- Вот и хорошо, - сказал Семаков и многозначительно переглянулся с Бутусовым. - А если, к примеру, тебя переизберут? Останешься?

- Что ж я, хуже иных людей, что ли? - Волгин вскинул голову.