|
Из Ямполя приехала Целина с двумя дочками, Клариными единокровными сестрами. После смерти Даниэла Каминера она так и не вышла замуж, оставшись с кучей детей. Жила с того, что сдавала комнаты, да Саша немного помогал. Давно ушло то время, когда Целина сутки напролет валялась в постели, и точно так же ушла ее красота. Целина превратилась в старуху с растолстевшими от родов ногами и жадным взглядом нищенки. А вот дочки были красивы, но с ужасными манерами. Клара испугалась, как бы они не перепачкали всю квартиру. Они сидели на кухне и беспрестанно жевали, будто сто лет не ели. Служанка жаловалась, что не успевает для них готовить, а они таскают прямо из горшков. Вроде бы Целина приехала узнать о Кларином здоровье, но больше говорила о себе и своей семейке: кому платьице нужно, кому туфельки, кому штаны. Она лазила по Клариным шкафам и комодам, рылась в одежде и белье и спрашивала, нужна ли Кларе та или иная вещь. Клара отдала Целине все, что той приглянулось, но Целина даже спасибо не сказала. Набрала целый ворох платьев, в том числе и новые, которые подарил Кларе Яша Винавер, и запихала их в корзину. Клара пошутила, что лучше бы Целине поскорей уехать, а то, бывает, получишь наследство, а потом надо на похороны тратиться.
— Кларочка, они тебе не чужие, — нахмурилась Целина. — Твои братья и сестры как-никак. — Конечно, конечно. — А Саша и так не беден. — Да у меня же ничего нет! — всплеснула руками Клара. — Если бы не Саша, я бы в богадельне померла. — А нам все пригодится, — сказала Целина. Вот что делает с людьми бедность. Мать и дочки ушли с полными руками. Клара сама всё им отдала, но эти родственнички, которых на старости лет наплодил ее отец, так и остались для нее чужими людьми. В завещании Клара все отписала Саше. В этот раз она не приказала служанке сжечь ароматическую бумажку. После ямпольских гостей девушка сделала уборку и даже пожаловалась, что те принесли с собой блох. Саше надо было ехать в Ямполь по делам, Яша Винавер в последние дни часто бывал занят. Он сказал Кларе, что должен уехать за границу, но пока она полностью не выздоровеет, он не тронется с места. — Право, не понимаю, что вы во мне нашли, Яков Моисеевич, — кокетливо сказала Клара. — Старая, больная женщина… — Я тоже уже не мальчик. — Могли бы и кого-нибудь помоложе себе найти. — Помоложе у меня уже были. — Неужели хотите вдовцом остаться? — Фу, Клара, что вы такое говорите? Никто не знает, сколько ему отпущено… Однажды, когда за окном синели долгие летние сумерки и по лицу Клары скользили вечерние тени, Яша Винавер ей признался: он влюбился в нее, еще когда она встречалась с Миркиным. Дело в том, что Миркин ее оклеветал. Он рассказал о ней столько гадостей, что Яша ее возненавидел. Но вскоре ненависть превратилась то ли в любовь, то ли в вожделение. Ночами, когда Клара была с Миркиным, Винавер не мог сомкнуть глаз. Он пытался намекнуть ей о своих чувствах, но она отвечала насмешками и презрением. При каждом удобном случае она подчеркивала, что Яша — всего лишь слуга и прихлебатель. Один раз, когда они втроем, покойный Миркин, Яша и Клара, играли в карты, Клара стала насмехаться над всякой прислугой, лакеями, чистильщиками сапог и при этом хитро посматривала на него, на Яшу. Тогда он так разозлился на нее, что твердо решил отомстить. А месть будет такая: он добьется ее любви, и Клара будет принадлежать ему… — Значит, это все-таки вы написали то письмо? — спросила Клара. — Да я об этом письме вообще не помнил. Это мне Миркин его продиктовал. — Нет, Яков Моисеевич, ничего он вам не диктовал. Вы сами написали. — Да нет же, честное слово… — Вы, вы… — Богом клянусь, не было такого. |
