— Тебе следовало самому жениться на ней.

— Пожалуй, пропущу это мимо ушей. Ты с утра пьян.

— А ты когда-нибудь подумывал об этом? — яростно спросил Робби, ревнуя к каждому мужчине, которого когда-либо знала Роксана.

— Нет. И она тоже. Послушай, я тебе не соперник. Мы всегда были друзьями. Она не любила меня. Доволен?

— Прости, — с искренним сожалением пробормотал Робби. — Я никогда раньше не ревновал, а теперь не могу вынести вида любого мужчины, появившегося в миле от нее.

— В таком случае ты должен убедить ее выйти за тебя.

Робби тихо выругался и, мучительно поморщившись, сказал:

— Или ее убедит кто-то другой.

Испытав на себе, что такое ревность, брат не стал спорить. Еще будет время уговорить его, если возникнет такая необходимость.

— Ты неплохо выглядишь, — объявил он, оглядывая бутылочно-зеленый камзол и рыжевато-коричневые панталоны Робби. — Если бы еще и трезвым был…

— Мне вовсе ни к чему быть трезвым, чтобы голосовать против проклятых англичан. Я мог бы сделать это даже во сне.

Сегодняшнее заседание больше напоминало битву. Оппозиция боролась за введение ограничений при заключении унии. Двор всячески старался воспрепятствовать этим мерам. Вскоре споры достигли точки кипения. Но различные фракции оппозиции никак не могли сойтись во мнениях, и к концу дня сторонникам королевы удалось добиться согласия на заключение унии. Правда, не все еще было потеряно для тех, кто хотел независимости Шотландии: потребуется немало маневров, прежде чем договоренность станет окончательной. Те, кто хотел сохранить свободу Шотландии, еще могли настоять, чтобы парламент выбрал лиц, уполномоченных заключить договор. Если голосование будет выиграно ими и назначения будут предоставлены шотландскому парламенту, любые дальнейшие переговоры окажутся бесполезными. Голосов у оппозиции было более чем достаточно, несмотря на то что Аргайлл и Куинсберри посадили в парламент купленных ими людей.

Под шум голосов Джонни и Робби обменялись довольными взглядами. Они уже злорадствовали, предвкушая полный провал парламентской сессии 1705 года.

Уже к вечеру Гамильтон, считавшийся лидером оппозиции, заверил своих сторонников, что вопрос о назначении уполномоченных сегодня голосоваться не будет, и многие уехали домой к семьям или на ужин в клубы. Но едва они покинули здание парламента, Гамильтон потребовал слова и произнес речь, неожиданно превратившуюся из примирительной в заискивающую. Закончил он тем, что назначение уполномоченных, которым предстоит подписывать унию, должно зависеть от королевы.

Карры вместе с теми, кто так долго боролся за свободу Шотландии, были ошеломлены. Никто не ожидал, что это предложение будет сделано сегодня, а тем более что оно будет исходить от его светлости герцога, который с самого начала парламентской сессии протестовал против любого предложения сторонников королевы. Двенадцать — пятнадцать человек выбежали из здания парламента в ярости и отчаянии, крича, что нет смысла оставаться после того, как герцог Гамильтон подло их предал. Более здравомыслящие решили оторвать коллег от ужина или поспешно поднялись, чтобы произнести резкие гневные речи против герцога. Но сторонники правительства, очевидно, заранее осведомленные об этой невероятной подлости, немедленно затеяли голосование, прежде чем отсутствующие члены вернутся обратно. Выгодная для сторонников королевы резолюция была вынесена с перевесом всего в четыре голоса.

Вспыльчивого Флетчера едва не хватил удар, а Локхарт выразился от имени тех, кто все еще стоял в потрясенном безмолвии, вызванном мерзкой изменой их лидера.