Как метко подметила Мойра, он всегда оставался в первую очередь ученым.

Он уже успел отметить, что Мойра влияет на него поразительным образом. Всякий раз, когда он оказывался с ней рядом, у него возникало ощущение, что они знакомы целую вечность. И еще одно, мистического характера, – будто бы они были когда-то разлучены против своей воли и вот только теперь снова встретились. Это вполне объясняло переполнявшее его возбуждение. Как путешественник, возвратившийся домой после долгих странствий, Таггарт никак не мог насытиться ласками своей возлюбленной, опасаясь вскоре снова потерять ее.

Разумеется, он отдавал себе отчет в том, что рано или поздно им придется расстаться. Но только не по прихоти злого рока, а по собственной воле. Они понимали, что с ними происходит. Мойра принадлежала Шотландии и замку, он жил за океаном, на другой половине земного шара. И менять такое положение вещей они не собирались. Но между ними вспыхнул жаркий роман, пылкая любовная интрига, порочная интимная связь, близкая к безумству, и они не смогли устоять перед своими разбушевавшимися инстинктами.

Но такое, логически стройное, объяснение происходящего с ними не состыковывалось с возникшим у них обоих странным ощущением их многовекового знакомства. Вряд ли это было игрой больного воображения. Скорее, причина коренилась в генетической памяти. Таггарт изучал верования, культы и религии многих племен и народов, но себя не считал человеком, склонным к слепой вере. Он руководствовался логикой, рациональным мышлением и опытом, мыслил как ученый, привыкший все подвергать сомнению и проверке.

Вот почему он ощущал отчаяние, когда пытался проанализировать и объяснить рациональное возникновение у него чувства тоски при мысли о предстоящей разлуке с Мойрой Синклер. Никаких объективных причин для этого, казалось бы, не существовало. Тем не менее всеми фибрами своей души он восставал против подобного финала их романа.

Он уткнулся лицом в ложбинку между ее восхитительными холмами и вдохнул аромат шелковистой кожи. Мойра вцепилась ему в плечи, задрожала, словно в пароксизме оргазма, и, сжав ладонями его щеки, запрокинула ему голову. Их взгляды встретились. В ее глазах, больших и потемневших, Таггарт прочитал не только вожделение, но и, как это ни странно, смущение. Но сейчас было не время искать объяснение столь сложного явления. Следовало действовать, как подобает мужчине, если его хочет женщина.

Таггарта беспокоил только один вопрос: как высоко расположена спальня?

– Держись крепче! – приказал он Мойре, сверкнув глазами.

Она привычно обвила ногами его бедра, промямлив для приличия, что она немного тяжеловата. Он поцеловал ее в губы и, придерживая одной рукой за спину, а другой обнимая за плечи, начал свое восхождение по винтовой лестнице.

– Право же, Таггарт, опусти меня, я пойду сама! – крепче сжав его руками и ногами, сказала Мойра, когда они поднялись на один виток выше.

– А долго еще идти до спальни? – шумно дыша, спросил он.

– Не очень, – выдохнула она, чувствуя себя настоящей амазонкой.

Слегка покачиваясь, он поволок ее дальше по ступеням и вскоре очутился на площадке следующего этажа, миновав проем в перекрытии. Здесь он прижал Мойру спиной к стене, чтобы перевести дух, и она блаженно зажмурилась, подумав, что сейчас он овладеет ею в привычном им положении.

Ее влажные волосы спутались и походили на пук соломы, щеки пылали румянцем страсти, глаза блестели от вожделения и казались чуточку раскосыми. Таггарт подумал, что его собственный вид сейчас вряд ли соответствует облику джентльмена, и хрипло промолвил:

– Я не отпущу тебя, пока мы не упадем на кровать. И, как человек порядочный, должен тебя предупредить: как только это случится, я тотчас же тобой овладею с нечеловеческой мощью...

Он подтвердил свои намерения тем, что сжал обеими руками ее мясистые ягодицы и подался вперед низом живота.