— Э, да ладно, Роджер, — Колин замотал головой. — Твои доводы против Чалмерса шиты белыми нитками, и как ни верти, нитки торчат во все стороны.

— Видимо, ты до сих пор веришь, что убийца — это я? — рассердился Роджер.

— Не удивлюсь. Но если ты говоришь, что нет, давай поищем другого. Вот только Чалмерс не годится. Он совершенно не подходит.

— А по-моему, к нему все же довольно много вопросов, — не отступал Роджер. — Да, мне бы очень хотелось снять со стариной Чалмерсом некоторые из них. И не надо качать головой, как китайский болванчик — доводы против Чалмерса есть. Если убийца все-таки он, то, допустим, он указал такое время смерти, чтобы получилось, будто она умерла за полчаса до того, как он вернулся — мы ведь можем это допустить, правда?

— Да, но погоди, Роджер. Я…

— Нет, это ты погоди. Раз мы можем это предположить, то в его защите возникает большая брешь. Тогда в теории все выглядит так: вернувшись с вызова, доктор, вместо того чтобы зайти в зал, направляется прямиком наверх, в зимний сад, — за своей трубкой. Дальше то же самое. Он знает, что у него алиби — ни одна душа не видела, как он поднялся на крышу. И тогда ему надо только дождаться, как говорится, чистого горизонта — когда поблизости никого не будет, — снова сбежать вниз и опять подняться, с топотом и шумом, давая всем понять, что он вернулся. А следить за горизонтом он имел возможность, потому что дверь на крышу не видна ни из бара, ни с площадки лестницы. Надо было только притаиться там и подождать. Ну, как теперь?

— Очень гладко, спору нет. Но послушай, я…

— Нет, это ты меня послушай. В этом случае возражения, которые ты привел, лишаются оснований, и доводы против Чалмерса сильны как никогда. Даже еще сильнее. И более того — их легко можно проверить. Все, что надо сделать, — это узнать, куда его вызвали, а там тактично и мягко выведать, во сколько именно Чалмерс от них уехал. Конечно, эти люди могли не…

— Да выслушай меня, Роджер! — гаркнул Колин. — Я же как раз подумал…

— Молодчина, Колин, — похвалил Роджер.

— По твоей теории тот, кто убил миссис Стреттон — кто бы он ни был, одной рукой поднял ее, а другой накинул петлю. Так, что ли?

— Конечно. Для сильного мужчины…

— Да хватит про сильного мужчину. Значит, по-твоему Чалмерс сделал это именно таким способом и никаким иным?

— Да. Ну и?

— А не мог ли он, часом, сделать это одной рукой?

— Нет. А что? Ой… — Роджер осекся, наконец сообразив.

— Вот именно! — воскликнул Колин, бестактно упиваясь победой. — Роджер, голубчик, где были твои глаза? Ты знаешь не хуже моего, что у Чалмерса одна рука не работает. Он ею и мухи не удержит, чтобы накинуть той петлю на шею, не говоря о том, чтобы скрутить такую бабеху, как миссис Стреттон. Теперь тебе, может быть, хватит здравого смысла признать, что кто бы это ни сделал, это был не Чалмерс.

— Будь ты неладен, Колин, — раздраженно отмахнулся Роджер, — неужели надо об этом без конца талдычить?

Он попытался найти во всем этом хоть какой-то позитив. А то вся дискуссия коту под хвост! Что ж, зато теперь Чалмерса, как и Дэвида Стреттона, можно исключить.