Роджер машинально продолжал говорить, а сам думал о совсем другом человеке, выразившем ему свои опасения, будто полиция может заподозрить "что-нибудь совершенно несуразное". И было это еще прежде, чем он уверился, что это убийство. Однако он это подозревал и наверняка как-то проявил свои подозрения. Может, это был пробный шар? Нет ли тут, часом, и другого прокурора? Надо бы подстраховаться, сказав сегодня пару тактичных слов миссис Лефрой.

— Что-что? Ну-ка повтори, Колин. Прости, я задумался.

— Ни единому слову не верю, — отчеканил Колин. — Не вижу оснований, почему Дэвид, будучи неповинным в убийстве, не мог позвонить в полицию и сообщить, что по округе ходит полоумная баба. Решительно не вижу! И вижу кучу оснований, по которым он как раз мог это сделать!

— Что ж, я выражаю несогласие, и довольно об этом. Я считаю, как и инспектор, что это, мягко говоря, удивительно. Итак, что у нас еще имеется против Дэвида?

— Ух!

— Если он невиновен, тогда насколько это естественно выглядит вернуться в дом и устраивать поиски? — рассуждал Роджер. — Неужели он в самом деле мог подумать, что она прячется где-то в доме? Не знаю. Все это несколько странно. Куда более правдоподобно было бы предположить, что она кинулась отсюда к какой-нибудь подруге или спряталась где-то снаружи — во всяком случае, уж не в доме ненавистного Рональда. Тебе так не кажется?

— Ты постоянно все выворачиваешь!

— А вот и нет. Это весьма существенный момент. Как и следствие из него. Оно, пожалуй, еще более занятно.

— Ну?

— Как ты понять не можешь, что если бы Дэвид знал, что она мертва — и Рональд, соответственно, узнал сразу же или попозже, — то они должны были бы организовать поиски именно так, как это и было сделано — чтобы ни один из них не мог найти тело, точнее сказать, чтобы не нашел, пока на него не натолкнется кто-либо из нас. Правда занятно, а, Колин?

— Но слушай, это же пустяки, ей-богу, сущие пустяки.

— Нет, не пустяки. Согласен, это не бог весть какие важные детали, но они не лишены смысла; все это малюсенькие признаки, указывающие мне скорее на виновность, нежели на отсутствие таковой. По отдельности они, конечно, ничего не значат, но собранные вместе, выглядят внушительно, тебе не кажется? И еще — это стремление Дэвида заполучить тело в свое распоряжение в первый же удобный момент. Вполне естественное стремление, не спорю, — если он невиновен, но весьма много говорящее, ежели это не так.

Колин в очередной раз издал свой шотландский клич возмущения, но Роджер его проигнорировал.

— Между прочим, это тоже любопытно, — заметил он, — и показывает, что у полиции нет ни малейших подозрений. В противном случае, разумеется, тело отправили бы в морг. Что ж, не могу сказать, что сильно об этом жалею.

— Я тебе верю, — веско ответил Колин.

Роджер засмеялся.

— Стало быть, я до сих пор под подозрением?

— Во всяком случае, больше, чем крошка Дэвид, — проворчал Колин. — Как же, ведь ты сам вчера вроде бы говорил, что Дэвид и Чалмерс — единственные двое, кого можно полностью исключить из списка подозреваемых.

— Я так думал — но еще до того, как до меня дошло, что время смерти может отличаться от того, которое указал Чалмерс.

— Ты меня не путай, Роджер, — укорил Колин, — наоборот, только когда ты принялся доказывать, что убийца, — Чалмерс, ты как раз и решил, что смерть могла наступить на полчаса позже, чем указал доктор, поскольку он мог сознательно вводить всех нас в заблуждение.