— Нет, мистер Шерингэм. По-видимому, нет. Просто с этим креслом у меня была некоторая неясность, и я думал, вы смогли бы дать мне дополнительную информацию.

— Видите ли, инспектор, это не такая вещь, о которой можно сказать наверняка. Смею заметить, мне следовало точно запомнить местоположение кресла, когда мы пришли сюда с мистером Стреттоном, но боюсь, меня в тот момент куда больше заботило, жива ли миссис Стреттон и можно ли ее еще спасти.

— Да, сэр, разумеется. Я вас прекрасно понимаю. Конечно же, это совершенно не важно.

— И еще имейте в виду, что тут была большая суматоха. Мистер Стреттон, я, мистер Уильямсон и мистер Николсон. И полная темнота. Нет, думаю, это даже удивительно, что кресло сместилось совсем недалеко от своего первоначального места — оно легко могло бы оказаться в садике внизу.

— Да, без сомнения, вы правы, мистер Шерингэм, — согласился инспектор и что-то записал в своем блокноте. Но убежденности в его голосе было меньше, чем хотелось бы Роджеру.

Наконец Рональд Стреттон, который явно веселился, наблюдая за этой беседой, — произнес:

— Так это все, о чем вы хотели спросить у мистера Шерингэма, инспектор?

Все это очень мило, дорогой мой Рональд, думал Роджер, но есть такая штука — самонадеянность. Поразительно, как люди ухитряются спотыкаться об это кресло — то Колин, то вот теперь Рональд. Этот-то, очевидно, просто до сих пор не понял всей его важности.

— Да, по-видимому, это все, мистер Стреттон, благодарю вас, — ответил инспектор, как показалось, не очень уверенно.

— Вы тут уже все закончили?

— На настоящий момент — да, сэр.

— В таком случае пойдемте вниз и позвольте мне угостить вас, стаканчиком пива. Дело-то к полудню.

— Спасибо, мистер Стреттон, я бы охотно принял ваше приглашение, но мне надо к суперинтенданту. Сейчас переговорю с констеблем и тут же уезжаю.

Инспектор отошел в сторону и что-то сказал подчиненному вполголоса. Ни Роджер, ни Стреттон не расслышали его слов, да и не пытались.

— А ты, конечно, выпьешь пива, Роджер? — предложил Рональд, причем прозвучало это скорее как утверждение.

— Спасибо, — согласился Роджер. — Обязательно.

— Я вернусь сюда, как только провожу инспектора.

— Нет, — ответил Роджер. — Я спущусь с тобой.

Потому что нужно, чтобы закрытая дверь отделила их двоих от остального мира: настало время сказать Рональду пару крепких слов на предмет его идиотизма, а в бывшем баре теперь стало уже слишком людно.

Они торжественно проводили инспектора до парадной двери, болтая о погоде, после чего Стреттон позвал Роджера в свой кабинет.

— Бочонок у меня тут, — резвился Рональд. — Так удобнее. Этот шкафчик словно нарочно сделан под бочонок, а?

— Ну да, — сказал Роджер. — Слушай, Рональд…

Рональд оторвал взгляд от пивной кружки, которую как раз наполнял.

— Да?

— Я хочу сказать тебе, непроходимому болвану, одну вещь, коротко и ясно: не болтай больше, будто ты не помнишь, где лежало это кресло, когда мы снимали тело с веревки.

Рональд завернул кран, подставил вторую кружку и снова его открыл.

— А что такое? Почему?

— Потому что, — объяснил Роджер, сдерживая ярость, — наличие этого кресла, простофиля ты, означает самоубийство, а его отсутствие — убийство. Пошевели мозгами и сам поймешь.

Рональд Стреттон обратил вдруг побелевшее лицо к Роджеру, уставясь на него через плечо.