— Ясно. Ладно, если они опять придут — если кто-то еще придет таким же способом, Эдит, вы мне все-таки дайте знать.

— Очень хорошо, сэр.

— А что стряслось? — спросил Уильямсон, едва горничная удалилась. — А? Что такое? Я-то ему зачем? Я его уже видел ночью и рассказал все, что знаю. Для чего я ему опять понадобился?

— Не знаю, Осберт, но идти, видимо, придется.

— Да уж. Но хотелось бы знать, какого шута ему от меня нужно?

И Уильямсон двинулся вверх по лестнице, начинавшейся в другом конце холла.

Роджер смотрел ему в спину страдальческим взглядом. Что-то надо было сказать Уильямсону, что-то ужасно важное, дать намек, подсказку перед беседой с полицией, и все тогда уладится. И оно есть, это что-то, но разум Роджера словно парализовало. Великий Сыщик словно начисто разучился думать и лишь в безнадежном, отчаянии провожал взглядом уходящего Уильямсона.

— Ну, — проворчал Рональд, — что ты теперь скажешь про эту чертовщину?

Колин взглянул на них поверх массивных очков в роговой оправе, в которых читал.

— Что, грязная работа в полевых условиях? — предположил он.

— Пока не знаю, — отозвался Роджер тоном, отметающим дальнейшие вопросы со стороны Рональда.

Тот привстал:

— Мне подняться наверх?

— Лучше не надо, — сказал Роджер. — Ты им, по всей видимости, не нужен.

— Значит, прибыл суперинтендант?

— Да. Как я и предполагал.

— Да. Интересно, а третий-то кто?

— О, думаю, какая-нибудь личность в штатском.

— Я тоже так думаю. Но чего ради им дался Уильямсон?

— Ну, тело-то нашел он?

— О, да, правда. Ну да, поэтому суперинтендант хочет его видеть. Обычная процедура, надо полагать?

— Ну конечно. Самая обычная.

Но Роджер вовсе не считал эту процедуру обычной.

Уильямсона не было двадцать минут, и эти двадцать минут были самые длинные в жизни Роджера.

Вернулся Уильямсон со своей обычной виноватой ухмылкой.

— Допрос третьей степени, — он плюхнулся в кресло, — против этого — тьфу!

— Против чего, Осберт? — переспросил Колин.

— Против того, чему меня сейчас подвергли. А, Рональд, — ничего себе вечеринки ты устраиваешь! Неужели ты меня ничем не угостишь? А? Неужто нету ничего?

— Черт бы побрал эту выпивку. Полиция все еще там?

— Будь спокоен, все там. И суперинтендант, и инспектор, и два констебля, и…

— Зачем ты им понадобился?

— О, да ерунда. Чтобы я рассказал суперинтенданту все, что вчера рассказывал инспектору, да еще кучу всякой всячины. Как я нашел тело, да куда оно было повернуто, на какой высоте были ноги от пола, где какое кресло…

Роджер вскрикнул. Так вот же о чем надо было предупредить Уильямсона о кресле! Надо было втемяшить Уильямсону, как прежде Колину, что кресло было там с самого начала. Теперь уже поздно.

— А, Шерингэм? Ты что-то сказал?

— Да нет, ничего. А, вот что: что ты ответил насчет этого кресла? Роджер старался не смотреть Колину в глаза.

— Сказал, натурально, что не помню. А как, по-твоему, вообще такое можно упомнить?

— А они что?

— Попросили постараться припомнить. Постарайтесь, говорят, мысленно вернуться в тот момент, когда нашли тело, и попробуйте представить себе всю картину и скажите, где было кресло? Ну, я кстати как раз и вспомнил, что под центром треугольника виселицы кресла не было, потому что тогда я спокойно там прошел.