— Тра-а-ш?

Под его ногами не захрустели мелкие камешки, не взвилась вверх мелкая пыль, не зашуршала редкая трава, будто пацан ничего не весил или же перенял от Перворожденных трудное искусство бесшумного шага. Он был напряжен, но не испуган. Насторожен, но пока ничего не опасался. Слегка встревожен, но все же не настолько, чтобы хвататься за оружие или откровенно паниковать.

— Траш? — снова позвал Белик. — Перестань вредничать и спускайся. Я знаю, что ты здесь… Траш? Подойди и познакомься с нашими гостями. Я тебя предупреждал… ты помнишь про эльфов? И то, что ты обещала их не трогать? Давай, не сердись и, будь добра, не пугай никого. Спускайся, девочка, иди ко мне, только медленно и осторожно. Они не будут стрелять. Обещаю. Только не делай резких движений, и все будет хорошо. Траш…

Таррэн с неудовольствием отметил, что люди, повинуясь знаку Стража, зачем-то окружили его вместе со Светлыми, мешая не только выхватить лук, но даже меч поднять без риска кого-нибудь зарезать. Не знаю, что там за девица такая, которую нужно подобным образом уговаривать, но уж если Урантар так встревожился, то это явно неспроста. Похоже, эта суровая "красавица" действительно не терпит Перворожденных, раз их надежно укрыли сейчас от чужих взглядов и стрел. Вот только почему пацан подзывает ее так ласково и даже нежно? Как кошку, ей богу, как говорят ланнийцы!

От пустого склона неожиданно раздался странный звук, будто кто-то невидимый неосторожно наступил на сыпучий гравий. Люди замерли, даже дышать почти перестав, и впились взглядами в проклятый склон, стараясь успокоить внезапно расшалившиеся нервы, потому что внутри у всех без исключения воинов отчего-то появилось и стало нарастать какое-то неприятное ощущение. Будто бы стоишь под готовым обрушиться камнем и не знаешь, куда тебе податься: то ли вперед прыгать, надеясь, что пронесет, то ли возвращаться, несолоно хлебавши. Но сверху медленно слетело невесомое облачко пыли, донесся слабый порыв теплого ветерка, и все: больше ничего не случилось. Даже Перворожденные, как ни старались, не могли уловить ни малейшего отголоска чужой ауры, а все их чувства старательно уверяли: склон абсолютно пуст. Ничего крупнее пауков там отродясь не водилось и никогда не жило… вот только мудрое сердце говорило обратное.

— Траш! — с досадой бросил Белик, вдруг отступая обратно. — Хватит! Вылезай оттуда и подойди! Я что, должен до ночи тебя упрашивать? Да, я не сказал про Темного! Да, я умолчал! Но у меня были веские причины, и это совсем не значит…

Необычный шум повторился снова, но на этот раз более отчетливо, и Таррэн, наконец, понял, почему это ТАК сильно не понравилось ему в прошлый раз: раздавшийся звук чем-то смутно напомнил отвратительный скрип металла по камню или скрежет медленно вгрызающихся в неподатливый гравий когтей — острых, крепких, почти стальных. Эльф инстинктивно потянулся к рукоятям мечей, потому что происходящее нравилось ему все меньше и меньше, однако железная рука Стража заставила его снова замереть. Ровно до тех пор, пока гравий на склоне не сдвинулся с места.

Люди оторопело замерли, когда всего в нескольких десятках шагов от терпеливо ожидающего мальчишки внезапно шевельнулась потревоженная земля. Земля на каменистом склоне странно поплыла, очертив припавшего на брюхо границы массивного тела. Насыщенный черный цвет кожи, прежде маскирующий его и делающий похожим на россыпь небрежно разбросанных камней, внезапно замерцал, потерял структуру и, наконец, начал стремительно бледнеть, буквально тая под лучами яркого солнца. Следом раздался новый звук вонзающихся в камень острейших лезвий, тихое урчание крупного зверя. А затем земля будто взорвалась изнутри, выпуская наружу то, что так долго прятала — массивное тело прирожденного хищника, укрытого от макушки до кончика длинного хвоста крупными костяными пластинками; вооруженного острыми когтями длиной с ладонь взрослого мужчины и устрашающим набором загнутых внутрь клыков.