— Артур, а почему завтра рапорт?

Тот поднял глаза.

— Что?

— Ты же знаешь, тебе никто не даст его выгнать.

Вышегородский достал сигареты.

— Саша, хоть ты не лезь, а.

Лицо у него было усталое и погасшее.

— Извини.

Идя по коридору, Ледогоров ругал себя за то, что думает о вещах, до которых ему нет никакого дела. Воздух снова наливался влажной духотой.

* * *

Муха осторожно ползла по краю деревянной измерительной линейки.

— Зачем вам?

Следователь смотрел строго и, как видимо ему казалось, проницательно. Ледогоров развел руками.

— Чтобы собрать информацию о потерпевшем, его образе жизни и подготовиться к разговору с ним.

Муха начала восхождение на толстую папку одного из уголовных дел. Следователь покачал головой.

— Я против того, чтобы вы беседовали с ним до того, как я его допрошу.

Ледогоров вздохнул.

— Почему?

Муха спустилась с картонной обложки и замерла на углу стола. Вопрос застал юношу врасплох.

— Ну, я … Нужно сначала… Необходимо зафиксировать…

Ледогоров резким движением поймал муху. Следователь судорожно дернулся.

— Хочешь, я за тебя отвечу? Ты боишься, что я выкручиваю какие-то свои «шкурные» интересы. Боишься, что попытаюсь зачем-нибудь надавить на потерпевшего, или договориться с ним. Ты сам не знаешь, чего боишься, но слышал, что опера все очень ушлые и работают, только когда имеют свой интерес. Я прав?

Парень открыл было рот, чтобы ответить.

— Знаю, что прав. Но, послушай меня, тебе придется жить своим умом. Опера бывают разные. Как и следователи. Придется научится различать. Без оперов по «глухарям» ты ничего не сделаешь. Если ты, конечно, хочешь что-нибудь сделать. Я должен искать того, кто подстрелил этого Галустяна. И я буду его искать. Потому что просто это моя работа. Скажут искать кого-нибудь другого — буду искать другого. Но всегда буду стараться это делать хорошо. Поэтому, друг мой, если не можешь решить сам, то снимай трубку и звони руководству.

Ледогоров встал, подошел к раскрытому окну и выпустил муху. Она, обалдев от обретенной свободы, сделала сумасшедший пируэт и растворилась в раскаленном воздухе. Внизу, среди облезлых железных гаражей, группа пацанов в трусах и майках носились друг за другом с пластмассовыми брызгалками. За спиной зашуршал диск старенького телефонного аппарата.

— Андрей Юрьевич, это Копылов. Здесь пришел оперуполномоченный по делу Галустяна. Хочет посмотреть вещдоки. Да. Ну, я просто подумал… Хорошо. Его фамилия? Ледорубов. Что? А, да точно — Ледогоров. Понял… Понял.

Ледогоров улыбнулся. С начальником следственного отделения Андреем Тихонравовым они «подняли» не одно дело. Правда, давно. До того как он сам начал пить.

— Андрей Юрьевич вас просит, — следователь протянул трубку.

— Слушаю.

— Привет, Саня!

Голос Тихонравова шипел в старой мембране.

— Здорово!

— Слышал — ты в себя пришел?

— Да, только не войти.

— Чего?

— Пришел и стою на пороге — не войти никак.

— Молодец, — прогудел Тихонравов, явно не поняв последней фразы, — ты на Копылова не обижайся. Он еще маленький. Сразу после «поляны». Я ему все объяснил. Поднатаскай его заодно.

Ледогоров усмехнулся.

— Я опер, а не следователь! Это твоя работа!

— У меня дела. А ты все знаешь. Пока!

— Пока! — Ледогоров повесил трубку — А я шарики надуваю.