— С удовольствием. О чем? О футболе? О женщинах?

— О пистолетах. И о женщинах, которые их хранят. И о тюремных сроках, которые за это положены.

Кобалия секунду подумал.

— Можно еще сигарету? У меня есть деньги — можно будет еще купить.

— Да бери. Отравы не жалко,

Ледогоров помог ему прикурить. Зураб выпустил дым.

— Пистолет мой, — спокойно сказал он. — Нашел два дня назад.

Ледогоров улыбнулся.

— И где?

— У Мальпевского рынка. Во дворе.

— А чего ты там делал?

— По нужде зашел.

Ледогоров продолжал улыбаться. Кобалия улыбнулся в ответ. Мгновение они смотрели друг на друга.

— Красиво, — признал Ледогоров.

— Мы же умные люди. Оба все понимаем.

Кобалия грамотно признавал пистолет, придумав место его нахождения в непосредственной близости от места стрельбы. Единственное, чего он не предвидел — это показании Любашева. Зазвонил телефон.

— Ну?

— Не нукай — не запряг! — Артур говорил на фоне играющей музыки. — Я доложил Григоренко! Он в восторге! Сегодня началась операция «Терек» по кавказцам! Главк уже в курсе, так что не забудь справку! Слышишь?

Ледогорову показалось, что Вышегородский уже прилично нагрузился. «Когда успел?» — подумал он.

— Слышишь?

— Да слышу, слышу. Конец связи.

Кобалия смотрел в окно, на мельтешащую на солнце листву.

— Зураб, — Ледогоров снова закурил. В такие дни сигареты «летели» как семечки. — Ты же умный парень. Я все сам знаю. Знаю про «Товарную», про Нукзара, про фуры, про героин, про вашу ссору с Галустяном, про все. Смысл тебе запираться? Я же тебя не прошу сдавать кого-нибудь. Твой Нурик, с остальными твоими друзьями за тебя так и так впишутся.

Ледогоров сыпал наугад. Когда имеешь много общей фактуры и ничего конкретного, полезно давить на мозги задержанного своей осведомленностью, в надежде на то, что он дрогнет.

При имени Нурика Кобалия фыркнул.

— Какие они мне друзья?! Собаки жирные!

В первый раз в панцире его спокойствия образовалась трещина. Ледогоров хмыкнул.

— Смел ты. Не боишься? Нурик человек авторитетный.

Кобалия поджал губы.

— Я тоже не композитор! Я к ним не побоялся один прийти и все им в лицо сказать!

Чтобы как-то занять паузу, Ледогоров скорчил скептическую мину. На Кобалию это подействовало. Он подался вперед и без спроса принялся выковыривать сигарету из лежащей пачки. Наручники мешали ему, брякая о крышку стола. Красивое, тонкое лицо исказила гримаса гнева.

— Вот ты говоришь, что все знаешь! Ты считаешь меня не правым?

Вместо ответа Ледогоров помог ему прикурить.

— Представь — твой друг умер в Грузии. Там его похоронили, там семья. Родственники собирают деньги и дают одному земляку, да! Чтобы семье помог, памятник поставил, да! А он их крысит, да!

От волнения у Кобалии появился акцент.

— Ты что сделаешь?! В милицию напишешь?! Или убьешь его как собаку?!

Ледогоров молчал. Он мог ответить, но знал, что это не требуется.

Зураб снова посмотрел в окно.

— Какие они авторитеты? Они «крысу» не осудили! Им его деньги важнее!

Ледогоров продолжал чирикать карандашом на чистом листе бумаги.

— Я ему предложил по-честному, один на один. Он хотел исподтишка в машине выстрелить.

Ледогоров скомкал лист и достал чистый.

— Руку правую покажи.

Зураб отмахнулся.