— Прах побери, — выругался Дьюранд.

Он долго стоял в кромешной темноте, слушая грохот собственного сердца, а потом с размаху ударил кулаком о крепкую стену.

* * *

В ту ночь они преклонили колени во чреве глубочайшего ада. В воздухе висел шепот молитв. Дорвен снова сидела с Альморой, и малышка была серьезнее и торжественнее многих, хотя древний замок стонал так, точно в каждую бойницу рвались души мертвых. Абраваналь смотрел вокруг невидящим взором и тяжко дышал, думая о чем-то своем. Дьюранд разглядывал толпу в Расписном Чертоге — сотни людей глядели оттуда на них, наверняка в глубине сердца взвешивая свою жизнь против жизни маленькой девочки и присяги на верность. Страх все сильнее и сильнее овладевал защитниками замка.

Дорвен потянулась накрыть ладонью руку Ламорика, но тот уже поднялся.

— Вполне в духе Радомора было бы штурмовать стены сегодня, когда мы думаем, что из-за пожара находимся в полной безопасности, — промолвил он и отправился проверять часовых.

Дорвен смотрела, как ее муж выходит из святилища. Он совсем недавно вернулся после еще одной столь же нервной вылазки: проверял, как распределяют стрелы среди лучников.

В Расписном Чертоге кто-то плакал.

Сверкающая игрушка в руке Альморы тихонько тикала. Девочка задумчиво прикусила верхнюю губу.

У одного из окон стоял патриарх.

— Тридцать тысяч душ изгнано из города в поля. Четыре тысячи уже погибло. — Длинная серебристая борода его дрожала в такт движениям губ. — Утонули в черной воде под стенами или заживо сгорели в подвалах.

Его верховное святилище, построенное в дни Древнего королевства, стояло за стенами замка. Хрупкие прямоугольники окон спадали слезами расплавленного свинца.

— Мы возвратим себе город, — заявила Альмора. — Дядя Радомор будет наказан.

Город свистел, точно горшок в печи для обжига.

Лицо патриарха тонуло в тени.

— Ах, Альмора! У Радомора лишь одна душа, чтобы уравновесить все, что он взял.

Альмора склонила головку набок.

— Они отправились на небо. Вы сами мне говорили.

Вся комната глядела на жреца.

— Да. Говорил. Но трудно проявлять такую мудрость, как ты. Жил когда-то один человек: большой мудрец. Его звали Марселин. Он предупреждал, что мы должны платить состраданием за ненависть и прощением за злобу, а иначе окажемся в одном аду с нашими врагами. Как же это нелегко.

Старик обернулся к темному стеклу восточного окна и опустился на колени. Маленькая Альмора шагнула к нему. Глаза их оказались почти на одном уровне.

— Марселин был рожден в Земле Грез, — продолжал Оредгар. — Я собственными глазами видел его неразборчивые записи. Буковки совсем крошечные. Мне показал их старый служитель, когда я посещал библиотеку Вуранны. — Альмора моргала, глядя на его сияющее лицо. — В тамошних краях у всех жителей волосы черные, как у тебя, и даже последний пахарь пьет вино.

Девочка опустилась на колени рядом со стариком. Стрекозиные крылышки ее летуньи трепетали.

* * *

Ламорик не вернулся.

Дьюранд смотрел на Дорвен. Она сидела, устремив взор куда-то поверх плеча дремлющей Альморы. Скоро малышка крепко заснула, но Дорвен так и продолжала глядеть в пространство. Прошел час, второй. Дорвен ждала, а Ламорик все не шел. Она ни на миг не сомкнула глаз.

Наконец Дьюранд встал в почти кромешной мгле. Незримо, точно призрак, пройдя меж спящими, он остановился подле возлюбленной.

— Нам надо поговорить. Полагаю, хоть одно-то помещение в этом старом замке сохранилось.

Он повел ее через слепое скопление людей, мимо спящих друзей и незнакомцев в старую каморку, на которую, как он считал, никто притязать не станет: крохотный закуток над сторожкой, где некогда размещалась лебедка.