— Я только закрыла глаза… — пролепетала бедняжка.

Дьюранд поднял ее, насквозь промокшую от ледяной воды.

— Святилище! Оно ведь остановило посланцев Радомора… Мы устроим тебя возле алтаря и посмотрим, кто из духов посмеет пробраться мимо отца Оредгара. На их месте я бы не стал и пытаться.

Дорвен кивнула.

Он готов был оставаться с ней, пока слуги герцога не придут швырнуть его со стены. Но вместо этого лишь помог дрожащей Дорвен подняться и повел ее прочь по темному коридору.

21. КАМЕННАЯ РАКОВИНА

Небесное Око вернулось в темный зал. Все поверхности в башне Гандерика были покрыты копотью. Все лица потемнели, лишь сверкали глаза.

Альмора играла. Дорвен украдкой бросала на Дьюранда странные взгляды — случая поговорить у них не было. Как она? Рядом с ней сидел Ламорик. Дьюранд сглотнул и крепко-крепко зажмурился.

Расправляясь с выданными на завтрак скудными порциями хлеба, рыцари прикидывали шансы выстоять. Когда прискачут на помощь бароны? Сколько надо держаться замку? Они спорили и так, и этак, покуда старый Конзар не произнес веско и холодно в наступившей вдруг тишине:

— Мы узнаем правду от самого Радомора. Если он явится с безумной силой и бросит на стены лестницы, когда еще и угли остыть не успеют, значит, он видел наших союзников, и они совсем близко.

Все глаза — даже синие глаза герцога — были обращены на капитана.

— А если Радомор, — продолжил Конзар, — будет подступать неспешно, мы поймем, что помощи не видать.

Дьюранд присоединился к остальным, и вместе они поднялись на стены взглянуть, что происходит. Армия Радомора проявила себя лишь тем, что методично разрушала высокие здания, падавшие в тучах сажи и копоти. Саперы и солдаты трудились на больших дорогах, расчищая обломки, чтобы могли проехать осадные машины. Столь же неспешными темпами наступление продолжалось следующие семь дней. И каждый такой осторожный шажок вперед рассматривался осажденными как еще один довод в давно разрешенном споре. Помощи ждать не приходится.

Дьюранд задыхался между Ламориком и его женой.

Когда в зал вползала ночная стужа, беженцы начинали ссориться из-за одеял, даже из-за старых гобеленов, хранившихся в каморке под лестницей. Скоро подкрался голод, и Дьюранд входил в число людей, отвлекавших маленькую Альмору, пока в конюшне резали на мясо коней, не пригодных для войны.

Дорвен старалась держаться вместе с Альморой. Малышка кружила вокруг нее, точно крохотный черный ястреб на цепочке: не отбегая далеко и звонким серьезным голоском сообщая обо всем, что видит.

Каждый день Дьюранд принимал решение положить всему этому конец. Однажды он спустился по лестнице и застал внизу патриарха: бородатое лицо старца казалось суровым и серебристым, как на старинной монете. На коленях он баюкал спящую Альмору.

Проглотив тревогу, Дьюранд прошептал:

— Вы очень добры к ней, ваша светлость. Она столько всего перенесла за свою недолгую жизнь.

Старец улыбнулся.

— Полагаю, это она очень добра ко мне. Нелегко смотреть, как горит город, — и по-прежнему цепляться за старые истины, что ты изрекал в безбедные дни мира. «Где же во всем этом Владыка Небесный?» Я подумаю, а она ответит.

Дорвен день ото дня бледнела. Каждую ночь Дьюранд приводил ее в их диковинную безмолвную темницу, и они припадали друг к другу, точно последние мужчина и женщина на всем белом свете. Однако стоило ей закрыть глаза, как ее осаждал и мертвые, погибшие от меча, огня или воды.

И все это время Радомор неуклонно сжимал кольцо вокруг замка, повторяя свое зловещее предложение: Паладин на площади, огни, кровавые письмена. Люди герцога не теряли бдительности, но последние бочонки уже были опустошены, а по углам замка смердели кучи нечистот.