Дьюранд зажмурился, мысли его все так же вились вокруг последних воспоминаний о скачке к воротам замка: Ламорик, висящий у него поперек седла, глоток свежего воздуха, когда шлем слез с головы, воины Акконеля вокруг. Но о самом последнем мгновении он не помнил ничего — ничегошеньки. Кто нанес удар, сваливший его из седла? Кто сломал ему челюсть, плечо и ребра? Но даже когда в бойницах забрезжил рассвет, память не вернулась к нему.

Когда армия уже выходила из замка, к Дьюранду в Расписной Чертог на минутку заглянули Берхард и Хатчин. Берхард, сверкая здоровым глазом, Хатчин — улыбаясь во весь рот. Каждый по очереди нагнулся к Дьюранду, чтобы сказать, что они вернутся так быстро, что Дьюранд и не заметит, что они уходили, — а потом оба низко поклонились и поспешили на лестницу. Дьюранд лишь бессильно зарычал, злясь сам на себя.

Наконец подле Дьюранда появился и сам лорд Ламорик в залатанном алом военном наряде. Как будто вновь вернулись дни Красного Рыцаря. Армия была готова. Волы уже тянули упряжки, сотни лошадей стояли под седлом.

— Ваша светлость, — проговорил Дьюранд.

Волосы Ламорика упали ему на глаза, когда молодой лорд с кроткой улыбкой склонился над Дьюрандом.

— В голове у меня до сих пор звенит, — признался он. — Только не говори никому. Не то эти горе-лекари снова уложат меня на тростник.

— Прах побери! — пробормотал Дьюранд. Как же сильно Ламорик пострадал в той стычке!

— Ты сделал все, что мог, чтобы вытащить меня из давки, — сказал Ламорик, вытирая глаза рукой. — Но нам бы обоим было куда как лучше, успей мы чего подстелить снизу.

— Надо мне было смотреть по сторонам, — покаянно промолвил Дьюранд, но Ламорик уже поднялся на ноги — они еще не слишком-то твердо держали его.

— Не бойся! — скривил губы Ламорик. — Я привезу с собой голову этого дьявола и насажу ее на пику на Фалерском мосту.

— На Ирлак! — взревела толпа бойцов во дворе. И через миг Ламорик уже исчез. Эхо криков еще некоторое время разносилось по залу, а затем все умолкло.

В замке не осталось практически ни одного человека, способного сражаться.

Из-за сломанных ребер Дьюранд мог дышать лишь часто и одышливо. Он сосредоточил всю волю на том, чтобы делать размеренные, глубокие вдохи.

— Прах побери! — пробормотал он.

* * *

Этой ночью, лежа в темноте переделанного под лазарет зала, Дьюранд никак не мог уснуть, распростершись на тростнике и стараясь не тревожить больное плечо. Отец и брат молодого рыцаря сейчас шли на запад. Его лорд. Его капитан. Воображение рисовало ему тысячи всевозможных опасностей, которые могли ждать войско — но самому ему оставалось лишь ждать.

На мертвеца рядом с ним набросили плащ. Силуэт трупа, недвижный, как горы, вырисовывался на фоне еще более густой тьмы — стен в глубине зала. Дьюранд старался не представлять себе бедолагу под плащом, серого и неподвижного. Взгляд здорового глаза юноши скользил по силуэту, как по горе над замком его отца.

А потом силуэт вдруг пошевелился.

— Боже, — прошептал Дьюранд.

Полы сюрко мертвеца оттопырились. Под слоями шерсти и льна что-то зашебуршилось, зачмокало. Поскольку Рыцари Пепла уехали в Ирлак, а Патриарх бродил где-то среди оставшихся в замке людей, Дьюранд мог только надеяться, что это крысы: некому было сейчас стоять на страже против тьмы.