И в зловещей, неестественной тишине Дьюранд услышал голоса — монотонное пение.

Едва смея повернуть голову, он нашарил взглядом Святых Духов Конрана. Бледные рыцари замерли, откинув назад головы, воздев кверху руки — ни дать ни взять раздвоенные веточки. Одни приподнялись на стременах, другие покачивались в седлах. Звуки их пения, казалось, свивали, скручивали воздух вокруг моста, уплотняли его, превращая в толстое стекло, кипящее теплом и кедровым маслом.

Пред лицом этого чуда ни один из стоящих на мосту не смел пошевелиться — пока не стронулся с места Ламорик. А на другой стороне реки, за мостом, Дьюранд наконец различил их врага: Радомор Ирлакский сидел на высоком боевом скакуне, сверкая лысым черепом. Шлем и кольчужный капюшон он снял, чтобы получше видеть зависший мост. И смотрел он на него не просто так, как смотрят зеваки. Нет, то был взгляд, полный внутреннего напряжения, — Дьюранд не смог его прочитать.

Ламорик стоял на мосту в дюжине шагов от врага — человека, который убил его сестру, его брата, его племянника и бесчисленное множество друзей. По зову юного лорда войско Гирета единым броском обрушилось бы на армию Радомора. И вполне могло победить.

Если бы мост продержался столько времени, сколько им надо для переправы.

Конзар тронул своего господина за рукав.

— Долго это не протянется. Мост рухнет в любой миг, должен был рухнуть уже давно. Радомор нас ждал. Безумное бегство, все остальное — лишь игра. А если мост обвалится, Радомор без труда захватит нас — тех, кто успеет перейти. — Капитан бросил нервный взгляд на Святых Духов и небеса и закончил: — Чудо это или нет, вы должны отступить.

Ламорик смотрел в глаза Радомора. Дьюранд почти всерьез полагал, что сила Радоморова взгляда взвихрит воздух меж ними, точно порыв бурного ветра.

Однако в пении септаримов отчетливо слышалось напряжение. Исходивший от сгустившегося воздуха аромат кедра и сладкой свежести превратился в удушливое благовоние. В реку сыпались мелкие камни и обломки.

— Ваша светлость, — настаивал Конзар. — Или мы отступаем, или кладем голову на плаху. Вперед или назад. Решать сейчас.

Ламорик закрыл глаза.

— Отдавай приказ, — прошептал он. — Отходим.

Радомор молча следил, как они отступают. Во главе толпившегося позади него войска он был похож на жуткого охотника, за спиной у которого рвется с привязи несметная свора псов.

Когда авангард Ламорика оказался в безопасности на берегу, остальные тоже изготовились отступать из-под взгляда Радомора. Конзар схватил Ламорика за сюрко. Только септаримы вообще не тронулись с места. Большинство из них застыло там, где начали петь. Дрожащий воздух вокруг моста потемнел, точно нагретый над огнем мед.

Все были уже в безопасности, когда Конзар вновь ступил на мост.

— Идем, — позвал он. — Давай выведем их.

Дьюранд сполз с седла и сразу почувствовал, как качается старый мост. Но рыцари и простые воины уже хлынули обратно, хватая перепуганных коней Святых Духов под уздцы и выводя их с медленно осыпающегося пролета.

Радомор молча наблюдал.

На миг на мосту не осталось никого, кроме скрюченного от боли Дьюранда и самого гофмаршата. Дьюранд, пошатываясь, побрел к нему. Раскаленный воздух жег глаза, камни уходили из-под ног, однако юноша все же ухватил уздечку коня и повел его к берегу. Застывшее лицо загадочного Рыцаря Пепла казалось осью, вокруг которой вращается Небесное Око, но мост — камень за камнем — осыпался там, где прошли они секунду назад.

Когда скакун Конрана сошел с моста, голова гофмаршала поникла, с губ сорвался громкий протяжный вздох — так мог бы вздохнуть бык, — и последние камни с грохотом обрушились в воду.