Будет гораздо хуже, чем в Акконеле. И для людей Гирета — гораздо кровопролитней. Им предстоит штурмовать стены, а не защищать их. Будет настоящая резня.

И Дорвен — в самом центре этой резни. В бой пойдут все, до последнего человека.

Он уповал лишь на то, что она найдет себе какое-нибудь местечко в задних рядах. Лучше всего — за тем болваном в красном колпаке и с охотничьем копьем — за Бракой. Человек этаких размеров может хотя бы заслонить ее от пары-другой стрел. Она ведь отнюдь не глупа.

Дьюранд снова изогнулся в седле — и обнаружил, что Дорвен смотрит на него со спины своего мышастого пони. Подбородок ее еле-еле доходил Дьюранду до пояса.

— Владыка Преисподней! — прохрипел Дьюранд. Ламорик ведь находился всего в нескольких шагах отсюда.

— Все равно тут прятаться негде, — ровным голосом отозвалась она, сжимая копье Браки. В ее руках оно выглядело тяжеленным, как жердь из забора. Лицо девушки побледнело.

— Тебе нельзя здесь! — промолвил Дьюранд.

— Довольно я уже пряталась. Где найдешь более безопасное место, чем среди личной гвардии Ламорика?

— А если ты столкнешься со своим мужем?

Конзар — он находился на несколько человек впереди — обернулся взглянуть, кто там разговаривает.

Дьюранд кивнул ему.

Конзар сощурился и нахлобучил лазурный шлем.

— Дорвен, это уже не храбрость, а глупость. Они наполнят все небо стрелами. Будут сражаться как черти за каждую ступеньку. Думаешь, синий шерстяной плащ выдержит удар мечом?

— Я должна либо идти с теми, кто первым ринется на штурм, либо стоять тут со всадниками. И уж коли все равно — никакой разницы, я предпочту стоять там, где сама решу, а не куда меня гонят.

Ламорик скакал перед строем на высоком сером коне брата. Глаза всего войска были устремлены на него.

— Не волнуйся, — прошептала Дорвен. — Я не сошла с ума. Я не герой турниров, чтобы в одиночку выходить против целой армии.

Часы темноты дали время нескольким большим — по батальону каждый — отрядам разведать местность в поисках древесины и провианта. И хотя найти удалось не так уж много, теперь над рядами пехоты торчали грубо сколоченные самодельные лестницы. В стылом воздухе дыхание вырывалось изо рта облачками пара.

— Я умею ездить верхом. Я проскакала на всяких охотах тысячи лиг.

Дьюранд прикидывал, есть ли время утащить ее отсюда.

Ламорик уже приподнялся на стременах и вытащил меч из ножен. Все войско в едином порыве подалось к Ферангору.

— Дьюранд! — проговорила Дорвен. Спорить ему не хотелось. Придется присматривать за ней — уж как получится. Полное безумие — но времени придумать что-то иное все равно нет.

— Дьюранд! — настойчиво повторила она, глядя куда-то вниз. Мокрая трава у нее под ногами зашевелилась.

А в следующий миг пронзительно заржали кони, и вся равнина словно ожила. Из нор и щелей хлынул сплошной поток мышей, крыс, червей и мокриц. Будто все паразиты Ферангора вылились за крепостной вал, расплескались, как вино по полу, под копытами лошадей.

Ламорик со всех сил старался удержать обезумевшего серого.

Все только и смотрели себе под ноги, и в эту секунду с вышины над ними раздался громкий клич. На глазах потрясенного войска черный шпиль святилища вдруг задергался, исказился, из черного сделался серым, как старая кость. Лишь теперь воины Гирета с потрясением осознали, что чернота его была результатом не пожара: там сидели птицы-падальщики, собравшиеся на сотни лиг вокруг. В небо над городом взметнулся неистовый, безграничный вихрь, какого не видели ни в дни штурма Акконеля, ни вообще за все две тысячи лет существования Древнего Эрреста: высокий, неистовый ураган черных птиц, какого хватило бы, чтобы опустошить несметные леса.