Радомор и две тысячи его бойцов повернулись к врагу спиной и возобновили отступление. В тумане вырисовывались высокие земляные валы Ферангора. Над многослойными стенами виднелся даже яркий кинжал — шпиль святилища. Дьюранд просто не представлял, что человеку под силу выстроить этакую громаду.

— И теперь мы должны их оттуда выковырять, — с горечью произнес Ламорик, глядя на слабое свечение заходящего Небесного Ока. — А у нас ни средств, ни времени…

* * *

К тому времени, как Ламорик довел свое войско к широкому броду в нескольких часах ходьбы вверх по течению, спустилась ночь. В угольно-непроглядной тьме усталые воины на ощупь брели в ледяной воде, по камням, зная: всплески, которые порой раздаются во тьме, означают, что еще один их товарищ унесен черным потоком, чтобы проплыть безжизненным телом под стенами Ферангора или же навеки остаться на дне под тяжестью доспехов. Бесполезно было пытаться найти их во тьме — или хотя бы надеяться, что они сумеют выплыть.

Святые Духи, казалось, брели в лунном сиянии, которое освещало лишь их одних. И в непроглядной ночи сверкание воды на их спинах было единственным источником света во всем темном мироздании. До предела измотанные солдаты лишь тупо дивились.

С уловками и увертками было покончено. Дьюранд, еле живой от боли и усталости, думал, что уж это теперь ясно и несомненно. Оба войска уже исчерпали весь свой запас военных хитростей. Ламорику оставалось лишь бросить на Радомора все свои силы — и надеяться, что отвага и численный перевес способны разбить дьявольские стены. Радомор же будет угрюмо отсиживаться в городе, дожидаясь, пока воины Гирета совсем ослабеют от голода.

И где-то в этой длинной, шаркающей ногами колонне, невидимая меж Святых Духов, ехала Дорвен. Дьюранд не мог искать ее. Разве что — позвать. Позвать жену своего господина, прячущуюся в этой враждебной земле. Этого сделать он, конечно, не мог. Зарывшись лицом в шею Бледного, он взмолился о том, чтобы ее не оказалось среди всех тех, кто упал в черные воды реки.

27. НАПРАСНАЯ БУРЯ

Когда над мирозданием снова забрезжил свет, вдали показался Ферангор — выступил из сумрака огромной грозовой тучей. Крепостной вал вздымался над местом, где Рашс сливался с Берселетом, вместе образуя могучий грохочущий Бранч. И где-то за толщей этих стен скрывались Радомор, его чернецы-Грачи, его Паладин — и невесть сколько наемников, вассалов и мятежников, собравшихся со всего королевства. И все они точили мечи в ожидании схватки.

Войско Гирета встало на расстоянии полета стрелы от нижнего вала. Выстроилось длинными рядами. Мироздание вокруг затихло, как в комнате больного.

Дьюранд выглядывал из задних рядов гвардии Ламорика. Бледный под ним весь дрожал, как тетива туго натянутого лука. Жеребец был сам не свой. Дьюранд различал высоко над головой очертания черного шпиля Ферангора. Дыхание молодого рыцаря со свистом отражалось от стального забрала. Бароны вокруг сварливо обсуждали последние планы, но он мог думать лишь об одном: где же Дорвен?

Ламорик намеревался швырнуть на город все свои силы, не оставив в резерве ни единого человека. Куда же идти Дорвен?

Преодолевая боль, он повернулся в седле, обшаривая взглядом ряды бойцов сквозь прорезь шлема. Впереди всех стояли пехотинцы Ламорика — потемневшие, опустошенные, они так сжимали топоры и копья, что костяшки пальцев у них побелели. Уж среди них ее точно быть не могло.

Бароны закончили совещаться и разошлись — каждый возглавить своих людей.

Дьюранд сглотнул. Завязки кольчужного капюшона впивались в шею. Над зазубренными шлемами пехоты поднимался первый крепостной вал: отвесный, серовато-зеленый, безмолвный, увенчанный каменными укреплениями.

Будет гораздо хуже, чем в Акконеле. И для людей Гирета — гораздо кровопролитней.