Дорвен обхватила себя за плечи.

— А все ли герцогства были представлены во время присяги?

— Навряд ли, — отозвался Ход. — От Ирлака никого не было.

— Ну разумеется, — пробормотал Ламорик.

— Отсутствовал еще Гирет. И Монервей, — закончил Ход.

— Я должен предупредить отца, — заявил Ламорик. — Пусть посоветуется с Монервеем. Должен ведь быть способ все уладить. Ну не может король воевать с собственным Великим Советом!

— Давайте для начала хотя бы сами отсюда выберемся, — охладил его пыл Гермунд.

Ламорик не стал больше противиться.

Вел, как и прежде, Ход. Он открыл дверь, из-под которой сочился свет, и беглецы под гром непрекращающейся бури двинулись в путь. Они двигались по узким лестницам, ступали по пыльным коридорам, скрытым в толще дворцовых стен, крались по галереям для музыкантов под самым потолком пиршественного зала, где, сбившись в стайки, о чем-то перешептывались скворцы.

Когда беглецы в очередной раз спустились в самые темные глубины дворца, Дорвен вновь нарушила молчание:

— Мастер Ход, откуда вы знаете столько тайных путей? По-моему, вы ни разу не ошиблись и не перепутали поворот.

Ход с хмурой улыбкой качнул лампой, словно отдавая честь.

— Госпожа моя, некогда я был наставником принцев Бидэна, Эодана и Рагнала — и прочих знатных юнцов, сколько их ни приезжало ко двору. Мне по долгу службы приходилось зачастую проходить этими коридорами в поисках моих очаровательных маленьких подопечных. Бидэн не раз заставлял меня поломать голову. И брал я с собой на поиски вот эту самую лампу.

Он поднял глиняный светильник, в котором подрагивал язычок пламени.

— Ах да, тот принц, что исчез… — припомнила Дорвен.

Ход покачал головой.

— Больно видеть, как сыновья Карломунда перессорились меж собой. Эодан вовсе не является ко двору. Рагнал глумится над ним, постоянно напоминает, что их отец умер в землях Эодана. Да и Эодан слишком горяч, чтобы молчать в ответ. Бидэн, сдается мне, пытается все уладить: со времени Кровавой Луны он уже трижды приезжал в Уиндовер. Но примирить Эодана и Рагнала — задача немыслимая. Эодан не явился даже на совет в Тернгире. Недаром говорят, что дети великих мира сего учатся зависти и ревности еще у груди матери… Но мы пришли. — Ход поклонился с печальной улыбкой. — Далее я бесполезен для вас так же, как для моего короля.

Пред ними виднелась только рассыпающаяся каменная стена. Потолок обрушился, в помещение не пробивалось ни лучика света.

— Пришли — куда? — удивленно проговорил Гермунд.

— Если только вы не пожелаете спрыгнуть со стен замка — а я не позволю вам так дурно обойтись с дамой, — то лучшего пути из Орлиной горы, чем эта вот норка, не придумаешь. Бидэн всегда был своенравен и после смерти матери постоянно куда-нибудь сбегал. В тот раз мы его искали повсюду. Я даже просил главного псаря пройтись по переходам под крышей с собаками. Но этого места так и не нашли.

Спутники Хода молча глядели на груды битых камней.

— Я совершенно уверен: где-то там есть лаз. — Ход поднял лампу, и над камнями проявилась черная полость. — Принц объявился в верховном святилище через три дня после своего исчезновения. — Толстячок показал на черный проем. — Полагаю, верховное святилище находится в пятистах шагах отсюда, вот в ту сторону… Впрочем, я никогда не проверял свою теорию.

Гермунд кивнул, раскидывая ногой битый щебень. Протянув руку за лампой, он, в свою очередь, заглянул в темноту.

— Ход! Кого ты, по-твоему, спасаешь? Хорьков?

— Лаз ведет в некое ответвление древней сточной трубы — или тайный ход, каким в древности патриархи ходили к королю.