— Ход! Кого ты, по-твоему, спасаешь? Хорьков?

— Лаз ведет в некое ответвление древней сточной трубы — или тайный ход, каким в древности патриархи ходили к королю. На этих камнях я нашел обрывки черных нитей. После смерти матери мальчик носил черную тунику. Он точно тут пролезал.

Кивнув, беглецы принялись карабкаться по камням. Сердце у Дьюранда так и застучало, когда он увидел, как узок лаз, по которому им предстоит ползти. Но что делать? Надо выводить Ламорика и Дорвен из этого жуткого места.

Из проема бил поток холодного воздуха.

— Я первый, — вызвался Дьюранд, усилием воли подавляя страх. Лезть туда — все равно что в печную трубу.

Однако остальные у него за спиной мялись в нерешительности. Пухлощекий Ход глядел на них снизу.

— Идем с нами, — позвал его Гермунд. — Давай!

Ход ответил не сразу.

— Я украл связку тростниковых лучинок. — Тростниковые лучины — ободранные и обмазанные жиром стебли тростника — заменяли крестьянам свечи. — Надеюсь, мастер свечных дел их не хватится. — Ход одну зажег, а остальные протянул Дорвен. — Мне будет интересно услышать, прав ли я касательно маленького Бидэна. — Крохотное пламя затрепыхалось на сквозняке. — Скорее, пока эти дьяволы не осознали, что произошло. Они начнут прочесывать улицы, расставят людей на причале. Помогите моему королю, — добавил он, повернулся и зашагал прочь.

Гермунд поморщился, глядя на посланцев, жавшихся друг к другу перед лазом в туннель. Огонек лампы покачивался, удаляясь.

Лампа Хода исчезла во мраке. Никто не произнес ни слова.

10. ПЫЛЬ ТРОПЫ ПОТЕРЯННЫХ ПРИНЦЕВ

Обрушенная часть тянулась футов пятьдесят, может, чуть-чуть побольше; Дьюранд все это расстояние буквально продирался между острых камней, стараясь не загасить сальную, брызжущую искрами лучину и на чем свет стоит проклиная безумную затею. Грести, точно одержимые, через весь Эррест — и ради чего? Рагнал обезумел, Орлиная гора полна невнятного шепота, а они теперь ползут, точно какие-нибудь червяки в подвале.

Наконец высвободившись, Дьюранд соскользнул вниз по куче щебня и очутился на полу пустого туннеля. Огонька лучины хватало на то, чтобы освещать дорогу примерно на дюжину шагов вперед — а дальше начиналась кромешная тьма.

— Чудесно, просто чудесно, — пробормотал молодой человек. Где-то над головой тянулись растрескавшиеся плиты Королевского проспекта. А ведь понятно, что потолок тут запросто может обвалиться.

Остальные съехали по щебню вслед за ним. На носу Дорвен чернел грязный подтек.

— Силы преисподней! — выругался Ламорик. — Надеюсь, здесь есть другой выход. Если нам придется возвращаться, можете меня прямо тут и похоронить.

Дьюранд улыбнулся.

— Сколько у нас лучин? — беззаботно спросил он, приподнимая ту, что держал в руке. Она уже наполовину сгорела.

— Дьюранд, ты поклялся мне в верности, — напомнил Ламорик. — Как сейчас помню. Ты стоял на коленях в грязи, а вокруг все со смеху покатывались.

Дьюранд кивнул.

— Не нравится мне это место, — пожаловалась Дорвен. — Не будем терять времени.

Высоты прохода хватало ровно настолько, чтобы Дьюранду не приходилось нагибаться. На стенах не было и следа налета, характерного для сточных канав.

— Не понимаю, зачем Рагналу брать заложников из верных ему домов, — проговорил Ламорик. — Монервей и Гарелин в жизни не бунтовали.

— Ах, — отозвался Гермунд.