— Эй! — Берхард протянул Дьюранду какой-то ржавый узел. — Оуэн нашел кольчугу тебе по размеру и гамбезон, из которого еще не вся набивка повыпадала… если потом мы будем участвовать в общей схватке.

— Отлично, — поблагодарил Дьюранд. Ржавчина слишком уж походила на старые пятна крови; надеясь, что под коростой найдется надежное колечко-другое, он принялся натягивать кольчугу.

С возвышения на толпу взирал герцог Абраваналь — и взгляд его был холоднее льда. Рядом с ним сидели Дорвен и маленькая Альмора — темные глаза малышки были куда серьезнее, чем пристало маленькой девочке.

— Вбивают вешки, — пробормотал Берхард. — Герольды сейчас на стороне Радо. Я с ними парой слов перемолвился. — Он показал на пространство перед стеной. — Первый шест из бузины.

У подножия откоса для публики рыжеволосый герольд покосился на пять тысяч пернатых наблюдателей перед тем, как передвинуть кол, отмечавший южный конец ристалища.

Конзар подошел к Ламорику. На голове у того были кольчужный капюшон и стеганый подшлемник на кожаных застежках.

— Постарайтесь выбить его из седла.

— Превосходная мысль! Хорошо, что у меня есть с собой копья, — саркастически усмехнулся Ламорик.

Гутред надел на плечи своего господина шит, проверяя длину лямок.

Дьюранд оглянулся на Берхарда.

— Бузина. Славное дерево, да?

— Ну, «проклятым» его называют чаще, чем «веселым»: уж больно сильно пахнет, да и сердцевина слишком мягкая. Зато, слыхал я, эту самую сердцевину легко выдолбить, чтобы сделать свисток. Это уже вполне весело.

Герольд двумя быстрыми ударами вбил бузинный кол — черные крылатые наблюдатели ответили на стук хриплым зловещим карканьем.

— Старайтесь выжать все, что можно, из первой же сшибки, — продолжал Конзар. — Точный удар — и быть может, вы и ваше имя еще поживете на свете. Выбейте его из седла — кто знает, вдруг у него лопнет ремешок на плече или нога в стремени застрянет, тогда все кончится, почти не успев начаться.

Гутред водрузил одолженный из замковых запасов шлем поверх кольчужных колец и мягкой подстежки, с несчастным видом пытаясь стереть пальцем бурые пятна.

Ламорик сощурился.

— К черту, Гутред, ты уже шесть раз пробовал. Мне хочется пожить хотя бы до начала турнира.

Гутред уже проверял шпоры хозяина.

Герольд со своим подручным достигли восточного угла ристалища, прямо у ног Радомора. Два грача нагло смотрели на них, как всегда нахохлившись. Радомор буквально курился в еще остававшемся около него клочке тени. Герольд вытащил очередной кол.

— А это кладбищенское дерево, — заметил Берхард. — Тис.

— Владыка Судеб, — покачал головой Дьюранд.

— Роковой тис, так его называют.

Герольд как следует стукнул по верхушке шеста палицей. Шест не поддался. От второго удара кол расщепился — в притихшем дворе треск прозвучал особенно звонко, — но вошел глубоко в землю. Кони затрясли головами.

— Дерево смерти, вбитое быстро, — продолжал отсчет Берхард. — И треснувшее.

— И о чем это говорит? — спросил Дьюранд.

— Даже думать не хочу.

— Вы просто кучка вздорных старух! — в сердцах воскликнул Ламорик. — Долго еще?

Конзар гнул свое:

— Если дойдет до пешей схватки, Радомор сильнее вас. Он боец сильный и коварный, руки у него длинные, да к тому же сукин сын не знает колебаний.

— Пойти, что ли, поставить на него? — фыркнул Ламорик.