Гутред так дернул подпругу на скакуне Ламорика, что всадник чуть не потерял равновесие.

— Ваш противник увечен, ваша светлость, — пробурчал он.

— Ах да, — протянул Ламорик, припоминая. — Что-то с шеей. И?..

Герольды пересекли длинный двор и теперь собирались вбивать шесты со стороны Ламорика.

— С запада вроде как будет дуб, — сообщил Берхард.

— Сильное, славное дерево, — обрадовался Дьюранд.

— Но конкретно этот дуб был повален бурей.

— Ветром? — спросил Дьюранд, думая, что такое предзнаменование вполне могло бы — должно было бы! — означать удачу.

— Увы, его, беднягу, молнией небесной шарахнуло.

Шест с первого же удара глубоко ушел в землю.

— У Радомора владения на западе, правда? — сказал Дьюранд.

— Ну да, — согласился Берхард.

— Радо полукалека еще с прошлого лета, с Хэллоудауна, и шея у него по сей день выглядит не лучше, чем в Тернгире. По всему, что я слышал, шею ему сломали парни Безумного Бороджина. Хотя она вроде как и зажила, все равно его беспокоит.

— Да что ты говоришь? Бедняжка не спит ночами от беспокойства? Переживает, какую бы тунику надеть?

— Работайте ногами, — продолжал советовать Конзар. — Пусть сукин сын покрутится. Пусть погоняется за вами. Не стойте на месте. А как только выдастся случай — лупите мечом.

— Хм-м-м. Так говоришь, у него слабое место — шея? А какие тайны ты пока придерживаешь, а, Кон?

Рыжеволосый герольд с помощником присели прямо у ног Ламорика.

— Привет, ребята, — поздоровался Берхард. Оба, вздрогнув, задрали головы.

Ламорик провел закованной в металл рукой по лицу.

— Долго еще мне ждать?

— Почти все, — ответил герольд.

Ламорик рассмеялся.

Оуэн подался вперед и спросил у герольда:

— А сейчас у тебя что?

Последний кол был длинным и серым, точно свеча.

— Ива.

Дерево скорби, утраченной любви.

Герольд замахнулся молотом. Из стаи птиц послышалось суховатое похмыкивание — иные перелетали с насеста на насест. Герольд ударил снова. Казалось, грачи специально собрались, чтобы глазеть и глазеть на это зрелище, пока наконец не свернут себе шею. Помощник герольда переустановил колышек. Герольд ударил еще раз. И еще.

Ламорик неотрывно глядел на них. Все замерли и тоже уставились на этот угол ристалища.

Никто уже не считал ударов.

Радомор по-прежнему сидел в тени.

Абраваналь, Альмора и Дорвен опустили головы. Дьюранд и Дорвен обменялись хмурыми взглядами.

— Владыка Небесный, — пробормотал Берхард.

По ивовому колышку побежала влага, поразительно похожая на слезы: из сырого дерева сочилась вода. Тысячная толпа зрителей замерла.

— Обойдемся без знамений, да, парни? — Ламорик с трудом перевел дух. — Мне уж, пожалуй, поздновато передумывать. Все будут разочарованы.

А в следующий миг затрубили трубы.

— Вот мой ответ, — промолвил Ламорик, тяжело забираясь в седло братнего серого жеребца.

* * *

Ветер носился под тучами, ерошил перья падальщикам, трепал концы облачения Ламорика.

Радомор вскочил на здоровенного вороного жеребца. Заскрипело кожаное седло. Скакун аж присел под тяжестью закованного в броню герцога, дернулся от боли, причиняемой ему мундштуком и шпорами — всем тем, что заставляло его повиноваться.

Абраваналь взирал на происходящее сверху, из герцогской ложи.