— Я умер? — спросил Ламорик. Обе руки у него свисали, как перебитые. Лица за шлемом Дьюранд разглядеть не мог, но левая сторона сюрко была разодрана в клочья. С руки свисали обломки щита.

— И когда это я вас учил целить в голову противника? — поинтересовался Конзар. — Щит — гораздо более крупная и легкая мишень.

— Я пытался… метил в самую середину… щита этого ублюдка. Не знаю, — задыхаясь, ответил Ламорик. — Не привык… к этому коню.

Руки у него дрожали.

Гутред возился с обломком копья в боку Ламорика.

— Похоже, оно раскололо щит, ударило в запястье, отскочило от гербовых щитков, что вы вечно критикуете, и вышло наружу.

— А у меня такое ощущение, будто оно у меня в ребрах завязло.

Гутред нахмурился.

— Чтоб эти пластины выправить, нам теперь молоток нужен. Нет, вас даже не задело.

— Это последняя стычка? Потом на мечах? — спросил Ламорик.

— Да, — кивнул Конзар.

Сверху донесся громкий шелест. Небеса наполнились грачами. Люди вздрагивали и пригибались от хлопанья крыльев и мелькания черных теней.

— Ну ладно, — вздохнул Ламорик. — Последнее копье. — Грачи широкими кругами опускались все ниже, хриплым карканьем выражая презрение. Ламорик никак не мог отдышаться. — Они еще тут? Проклятый шлем. Можно подумать… можно подумать, чертовы птицы прямо-таки поджидают, пока кто-нибудь упадет.

Гутред вложил в поникшую руку господина последнее копье.

Напротив, на том конце ристалища, ухмылялись Грачи, толпились рыцари в зеленом, слышались насмешки, сидели стаи воронья. Теперь, после последней стычки, герцог Радомор и Ламорик будут биться пешими — столько, сколько позволят их раны.

Абраваналь воздел меч Островного королевства, пропели трубы.

Когда Ламорик пришпорил своего серого, Радомор тоже пришел в движение. Плащ его казался частицей пернатого шторма над крепостью. Дьюранд гадал, сколько глаз устремлено на поединщиков, сколько шпионов затесалось в ряды мирных горожан на скамьях.

Вложив в копье всю свою непомерную, устрашающую силу, герцог Радомор пустил скакуна в прыжок. На миг конь и человек словно слились воедино, направляя острие копья точно в цель.

Ламорика вышвырнуло из седла. Нагрудная перевязь и пояс разлетелись на куски. Ламорик рухнул в кричащую от ужаса толпу.

Копыта обезумевшего Радоморова скакуна били воздух над упавшим рыцарем. Острие копья Ламорика еще торчало прямо из середины герцогского щита. Древко копья разлетелось в щепки. Радомор отшвырнул щит в сторону и ринулся вперед, чтобы докончить начатое.

Люди в страхе разбегались. Дьюранд не видел, что там происходит, но думал, что молодой рыцарь попытается отползти.

Радомор обнажил боевой меч.

— Ламорик Гиретский, сдаетесь?

Голос его громыхал, как литавры.

Дьюранду показалось, будто он услышал в ответ сдавленное рычание, а затем глухой стук отброшенного на мокрую землю шлема.

— Он жив, — произнес Оуэн.

— Помоги ему Господь, — откликнулся Берхард.

Радомор тоже отшвырнул шлем — и в прорезь кольчужного капюшона стали видны его глаза и злобно оскаленный рот.

— Если вы не сдаетесь, поднимайтесь!

На некоторое время они потеряли герцога из вида, а когда увидели вновь, он волочил Ламорика, ухватив его за грудки. Во второй руке Радомора сверкал меч.

Кому-то из толпы это зрелище, судя по всему, не понравилось. Здоровенный комок не то земли, не то навоза смачно ударил в голову Радомора — герцог взревел и обернулся, ища взглядом обидчика.

Из безликой толпы со свистом вылетел еще снаряд.