— Чертовы болваны, — проворчал Гутред. — Вы все.

Он присел на корточки возле Ламорика, сжимая в пальцах кривую сапожную иглу.

— Может, с Оуэном ничего страшного и не случилось, — промолвил Берхард. — Он такой… такой крепкий.

Ламорик вывернулся из рук Гутреда.

— Ой! Не надо…

Если бы Дьюранд заметил в том частоколе копий Оуэна — хотя бы прядку волос, — он бы без колебаний бросился прямо на острия… во всяком случае, так ему хотелось думать.

Гутред снова принялся шить, иголка с легким щелчком прокалывала кожу. Полоса стежков прочертила лоб Ламорика и скрылась в спутанных волосах.

— Где он? — спросил Ламорик. — Еще там, снаружи?

Выходя из зала, Дьюранд мельком заметил, как блестят глаза Альморы. Сбежав по гигантской лестнице, он грудью растолкал толпу слуг.

Над двором в воздухе вились жалкие остатки грачиной стаи. Ревущая человечья толпа уже схлынула, оставив после себя лишь грязь да изувеченные трупы. Какая-то женщина судорожно прижимала к себе крохотную фигурку, покачиваясь и отирая маленькое бледное личико. Слышались рыдания. Дьюранд старался припомнить, во что же был одет Оуэн — в ржавую кольчугу с чужого плеча?

Жрецы замка бродили от одного островка отчаяния к другому — слишком малочисленные для столь большого числа горюющих. Старший следил затем, чтобы все тела выволокли из грязи — и проверили, не осталось ли в них жизни. Завидев одного из жрецов, присевшего возле особо крупного тела, Дьюранд отшвырнул его в сторону, однако увидел незнакомые черты и резкие оттенки ярко-красного и серебристо-серого.

Двое оруженосцев загоняли в угол хромого боевого коня. Тот шарахался и не давался. Уж лучше прикончили бы, чтобы не мучался.

На склоне возле ворот лежал неровный ряд серых тел. Жрецы или послушники накинули на покойников кусок парусины, так что торчали только ноги.

У одутловатого коротышки от возни с трупами руки по локоть были измазаны в грязи. Скрюченный человечек в шафрановом плаще присел на корточки у одного из углов парусины.

— Да, некоторые ничего, но большинству требуются новые подметки. Могу предложить… ну, три пенса. Что скажешь?

Когда он приподнял уголок парусины, Дьюранд заметил груду пустых башмаков.

Толстячок обернулся.

— Ха! И совершенно случайно здесь оказался сапожник? — Он сплюнул. — Выходит, так уготовил Владыка Судеб, и точка. Если ты не сможешь выручить по пенни за каждую пару, ты просто тупица…

Дьюранд пробежал взглядом по ряду серых ног, высовывавшихся из-под холстины. Иные — сморщенные, как мужская ладонь, иные — мозолистые и шишковатые. Пара совсем крохотных. Иные были обращены пальцами вверх, иные — вниз.

— Всякому надо на что-то жить, — говорил человечек в желтом. — Если с чего начал, на том и закончил — то на что она вообще, жизнь-то?

Дьюранд вскарабкался ближе к ним — прямо на четвереньках.

Мародеры в изумлении обернулись — что это за грязное существо ползет к ним по склону. От внимательных взглядов не укрылась ржавая окровавленная кольчуга Дьюранда. Оба невольно разинули рот.

Тот, что в желтом, проворно прикрыл холстиной ноги мертвецов.

— Это не я, сэр, это все он, Экмон. — Человечек попытался было соскользнуть вниз по склону: до ворот оставалось буквально несколько шагов.

Дьюранд зарычал — нечленораздельно, без слов. Миг, и желтый покатился кубарем от удара могучего кулака. Толстяк взвизгнул и бросился удирать прямо по трупам. Нащупав на поясе кинжал, Дьюранд ринулся за ним.