Шейн, Форбс и Кандида сидели в свободном номере напротив номера Рут. Хэлбут кивком вызвал Шейна в коридор.

— Черт побери, Майкл, — голос Хэлбута звенел от напряжения. — Врачи утверждают, что приди мы на пятнадцать минут раньше — её можно было бы спасти. Все ведь при ней было — здоровье, красота, молодость, друзья… Почему так случается?

Шейн закурил сигарету.

— Думаешь, это самоубийство?

— Похоже на то. Подождем результатов вскрытия. Либо самоубийство, либо несчастный случай — перебрала спиртного и приняла слишком много разных таблеток. На прошлой неделе в больницу Сан-Суси доставили одну такую. Хотя, когда Рут входила в гостиницу, мне вовсе не показалось, что она под мухой.

— Она весь уик-энд глотала всякую дрянь, чтобы не уснуть, — задумчиво промолвил Шейн.

Хэлбут выругался.

— Я ведь и вправду был очень привязан к этой малышке, Майкл, — со вздохом добавил он.

Шейн вошел в номер Рут. Тело девушки на кровати было накрыто простыней. Реаниматор из больницы упаковывал оборудование, а местный врач, молодой человек с изможденным лицом и проплешинами на макушке, закончив писать в карте, закрыл чемоданчик. Рубашка Рут по-прежнему валялась на ковре.

Шейн обратился к врачу:

— Меня зовут Майкл Шейн. Я частный сыщик. Эта девушка имеет отношение к расследованию, которое я сейчас провожу. Я понимаю, что точную причину её смерти вы назвать не в состоянии, но хотя бы предположить что-то вы можете?

— Нет, Шейн, сами знаете, так не принято. Подождите результатов вскрытия.

И врач отправился в ванную, чтобы помыть руки. Вернувшись в комнату, опять нос к носу столкнулся с ожидающим его Шейном.

— Господи, неужели вам это настолько важно? — раздосадованно спросил врач.

— Чертовски важно.

Врач застегнул верхнюю пуговицу на рубашке и затянул узел на галстуке. Потом подошел к кровати, отвернул угол простыни и приподнял левую руку мертвой девушки. Шейн увидел несколько тонких, красноватых шрамов, паутинкой разбегавшихся на запястье.

— Тоже — попытка самоубийства? — спросил Шейн.

— Думаю, что да. Этим шрамам несколько лет. Я не знаю эту девушку, она никогда ко мне не обращалась. Похоже, она приняла летальную дозу барбитурата. Признаков алкогольной интоксикации нет. Теперь судите сами: склянка со снотворным наполовину пуста, на запястье шрамы… Хотя я был бы спокойнее, если бы она оставила записку. Все так привыкли к таблеткам, что порой могут утратить осторожность.

Он посмотрел на лицо Рут. Лицо было безмятежным, умиротворенным, совершенно таким же, как при жизни.

— Поскольку я не знаю, что творилось у неё в голове, — продолжал врач, — то считаю, что это в равной степени может быть как самоубийство, так и несчастный случай. Взгляните на комнату, на её сумочку. Видно, что за порядком она не слишком следила, но значит ли это, что она способна сбиться со счета и проглотить слишком много таблеток?

Он примолк. Потом опять заговорил:

— К черту! Я не в состоянии вам помочь. Поговорите лучше с патологоанатомом. Я пойду спать.

Он прикрыл лицо Рут простыней.

Шейн поблагодарил врача и, стоя у изголовья кровати, проводил взглядом реаниматора, который выкатил тележку с приборами в коридор. В комнату заглянул Хэлбут, увидел озабоченное лицо Шейна и, ни слова не говоря, вышел вместе с врачом.

Оставшись наедине с мертвой девушкой, Шейн приступил к осмотру комнаты, пытаясь по разбросанным в беспорядке вещам составить хоть какое-то представление о том, какой была Рут Ди Палма при жизни. Он нашел одну-единственную книгу, дешевое издание наставлений протестантского проповедника, адресованных одиноким и обездоленным людям.