Массимо приказал унести Пьетро и попросил донну Империю представить ему всех собравшихся на кухне людей. После всех служащих очередь дошла до тех, кто не имел никакого отношения к работе на кухне. Инспектор Кони застыл от восхищения перед Тэсс. Эта крепкая девушка в его представлении была воплощением женской красоты. Она объявила себя невестой Пьетро и попросила разрешения пройти к нему. Такое разрешение было ей дано, а донна Империя прошептала брату на ухо:

– Хоть бы она его совсем не прикончила…

Сыозэн сказала, что она гоже помолвлена с Фортунато Маринео. Неожиданно посреди воцарившейся с приходом полицейских относительной тишины послышались какие-то странные звуки, и Прицци, сделав несколько шагов вперед, обнаружил позади плотных рядов собравшихся на кухне людей сидевших прямо на полу и целовавшихся Энрико и Мери Джейн. Сначала он даже немного растерялся.

– Ма ке! Вот это да! Эти двое решили воспользоваться присутствием полиции для того, чтобы лапать друг друга!

В одну секунду Мери Джейн вскочила и с негодованием ответила:

– Вы говорите отвратительные вещи! Мы не… не делали того, что вы сказали! Сами вы…

Нахмурив брови и скривив рот, полицейский спросил:

– Так кто я?

– Не могу это выразить по-итальянски… но это – некрасивое слово!

– А вы? Неужели вы считаете, что это хорошо,– втихую целоваться, когда здесь произошло убийство?

– Не вижу никакой связи!

Прицци недовольно пожал плечами и громко сказал, обращаясь к Кони:

– У этих северян нет никакого понятия о приличиях… А что дон Паскуале: скоро он собирается прийти в себя?

Как раз в эту минуту появился директор с мокрыми глазами и затуманенным взглядом, отвисшей губой, весь вид которого выражал полную покорность судьбе. Полицейский грубо окликнул его:

– Ну наконец-то вы появились! У вас здесь происходит настоящая резня, а вы решили падать в обмороки!

– Это… это выше моих сил, синьор комиссар… Эти убийства в МОЕЙ гостинице… Я… я не смогу этого вынести…

– Ma ке! В таком случае уходите на пенсию!

– Я так и сделаю, если только до этого не покончу с собой!

– Пока этого еще не случилось, предоставьте мне помещение, где я мог бы допросить всех этих людей!

Результаты допросов были самыми разными. Большинство людей ничего не знало, а остальным только казалось, что они что-то знают. Альбертина долго оплакивала свою прекрасную девочку и требовала правосудия. Людовико заявил комиссару, что, если преступника не казнят на месте, он произведет революцию. Дон Паскуале только вздыхал и всхлипывал по поводу утраченной репутации и смерти Джозефины, которую он любил, несмотря на ее взбалмошный характер. Он признался в том, что не прогонял ее с работы лишь потому, что не хотел остаться без ее отца – короля паштета из кролика, которого большинство лигурийцев, ошибочно или нет, но, скорее всего, ошибочно, считали королем кухни на всем полуострове. Ансельмо выложил все, что думал об этой вертихвостке Джозефине, ужасный конец которой его ничуть не удивил. Донна Империя довольствовалась заявлением о том, что, будучи матерью Фортунато, она отвечает за него как за себя и считает идиотом каждого, кто мог бы допустить мысль о том, что он и есть убийца. К этому она добавила, что, если на Фортунато будут и дальше совершаться нападки по непонятным для нее причинам, в которых просматривается рука сторонников недобитых фашистов, она доберется до Министерства юстиции, где у нее есть высокопоставленный родственник.

Массимо с издевкой спросил:

– Может, он каждый день видится с самим министром?

– Конечно видится, раз он работает у него стенографистом!

Англичанки еще раз вывели Прицци из себя, заявив, что у них на родине не обвиняют невинных людей без веских на то доказательств.