– Так что же нам делать, синьор комиссар?

Разговор комиссара со своим заместителем был прерван какими-то выкриками в конце коридора, переросшими в настоящую бурю у двери его кабинета. Слышались резкие голоса женщин и более низкий голос полицейского Леонардо Пантелетти.

– Давайте посмотрим, что там, Кони.

Инспектор уже было подошел к двери, но та вдруг широко распахнулась от резкого толчка и полицейский Леонардо Пантелетти, пятясь, влетел задом в дверь, а на пороге предстали три англичанки. Глаза комиссара полезли из орбит, а Кони всей своей массой едва удержал карабинера, который только невероятным усилием сумел устоять на ногах. Массимо взревел:

– Что значит весь этот цирк?

– Я…– пролепетал Пантелетти,– я хотел… не дать им пройти, но…

– Ясно! Можете идти! Ну а вы, синьорины, не объясните ли мне, по какому праву…

К столу комиссара решительно подошла Сьюзэн.

– По праву, предоставленному нам Декларацией прав человека!

– Вы что, смеетесь надо мной?

– Мы думали, что на итальянской земле восторжествовали принципы законности, а присутствуем при вопиющем беззаконии! Мы стали свидетелями того, как полицейский в ходе расследования утратил всякое беспристрастие и встал на сторону одного из лагерей! Мы прибегнем к общественному мнению!

Обалдевший Прицци обратился к Кони:

– Они что, с ума посходили?

– Вы осмеливаетесь оскорблять британских поданных?– грозно спросила Тэсс.

Чтобы как-то унять свою ярость, она на глазах у восхищенного инспекора Кони одной рукой схватила мраморный бюст императора Траяна, гордость кабинета Прицци, и поставила его на шкаф с книгами. Такая демонстрация атлетических возможностей заставила обоих полицейских умолкнуть. Воспользовавшись этим, Сьюзэн продолжила:

– Мы втроем хорошо знаем Фортунато Маринео и готовы быть гарантами его порядочности и невиновности. Будьте же справедливы и последовательны, синьор комиссар: Фортунато не может быть преступником потому, что я его люблю!

– Когда ты влюблен,– нежным голосом добавила Мери Джейн,– небо кажется таким голубым, а все люди такими прекрасными, что никому никого не хочется убивать.

– Нет, хочется!– взревел Массимо.– Мне хочется!

– О, неужели же такое возможно, синьор комиссар?

Прицци, до этого привставший от негодования, рухнул в кресло и выдавил из себя:

– Я так и думал, Кони, они сошли с ума!

Сдерживая негодование, как и в прошлый раз, Тэсс переставила Траяна со шкафа на стол. Кони не удержался и прошептал шефу на ухо:

– Какой класс! Вы видели, а?

К счастью для него, Массимо ничего не слышал. Собрав всю свою силу воли в кулак, он холодно произнес:

– Я готов простить вам все по вашей молодости, синьорины, но при условии, что вы немедленно покинете этот кабинет, и притом молча, иначе карабинеры препроводят вас до ближайшей границы!

– В таком случае, мы попросим убежища в британском консульстве!– возразила Сьюзэн.

– Отлично! Тогда ступайте туда и, главное, оттуда не выходите!

– И вы это говорите нам, кто так любил Италию еще до приезда сюда?…– вздохнула Мери Джейн.– Ох, Сьюзэн, зачем ты так настаивала, чтобы мы изучали этот язык фашистов!

Побледневший от гнева Массимо вскочил, схватил Мери Джейн за плечо и заставил ее обернуться к себе.

– Что вы сказали? Что вы посмели сказать?

– Только фашисты могут так попирать демократические свободы!

Рядом с подругой встала Тэсс.

– Если вы только попытаетесь применить к ней третью степень, вам придется иметь дело с другими людьми!

Прицци судорожно схватился за узел галстука, чтобы развязать его, и оперся одной рукой на стол.