Побледневший от гнева Массимо вскочил, схватил Мери Джейн за плечо и заставил ее обернуться к себе.

– Что вы сказали? Что вы посмели сказать?

– Только фашисты могут так попирать демократические свободы!

Рядом с подругой встала Тэсс.

– Если вы только попытаетесь применить к ней третью степень, вам придется иметь дело с другими людьми!

Прицци судорожно схватился за узел галстука, чтобы развязать его, и оперся одной рукой на стол.

– Кони… вы… вы слышали? Эти девчонки… В моем собственном кабинете… Невероятно! Даже не знаю, не привиделось ли мне…

Затем, немного успокоившись, продолжал:

– Вон отсюда! Да поскорее! Езжайте поучать людей из Скотланд Ярда, если им это так нравится, а нам наплевать на ваши дурацкие советы! Я и дальше буду арестовывать тех, кого мне нужно, не спрашивая разрешения у королевы Англии!

– Ошибаетесь, синьор комиссар!– заметила Сьюзэн.– Наполеону тоже казалось, что он может не считаться с Великобританией, а знаете, чем это для него закончилось?

– Вон! Вон отсюда!

Инспектор вытеснил сопротивлявшихся англичанок за дверь. Когда он опять подошел к столу, шеф заметил:

– Кажется, вы не очень-то стремились проявить служебное рвение, а, инспектор?

– Не мог же я кого-то из них ударить, синьор комиссар. Ведь я бы мог убить одну из них!

– Насколько мне известно, никто не просил вас кого-то ударить! Во всяком случае, мне не хотелось бы, чтобы вы выглядели так, словно собираетесь примириться с нашими временными противниками только потому, что они – женщины!

– Они еще девчонки!

– Ма ке! И как скверно воспитаны! Настоящие дикарки! Приведите сюда Маринео. Мне необходимо сказать ему пару слов!

Пока Кони ходил в камеру, где Фортунато со вчерашнего дня грыз себе ногти, Массимо перезвонил жене.

– Это ты, любовь моя?

– А кто же это может быть?– проворковала она.– Почему ты звонишь?

– Потому, что соскучился по тебе, голубка моя…

– Работай, Массимо дорогой… Работай! Ни за что не отвлекайся, даже на меня… Думай о Милане, любовь моя…

С привкусом горечи во рту комиссар положил трубку.

Массимо Прицци долго рассматривал сидевшего напротив него Фортунато и наконец спросил:

– Ты, естественно, потребуешь присутствия адвоката?

– А зачем он мне?

– Ма ке! Чтобы помогать тебе в защите, разве не так?

– Мне незачем защищаться, поскольку я ни в чем не виновен.

– Это ты гак думаешь. Может быть, для тебя это будет удивительно, но я почти уверен, что это ты повесил Маргоне.

Сын донны Империи недоуменно посмотрел на него.

– Этого не может быть…

– Чего не может быть?

– Чтобы вы были настолько глупы!

– Эй, ты!… Предупреждаю тебя Фортунато, будь повежливее, понял? Ладно…

– Скажите, синьор комиссар, вы подумали о маме?

– Почему я должен думать о своей матери?

– Да не о вашей, а о моей, единственного сына которой вы держите в тюрьме и пытаетесь обесчестить… Маргоне… Джозефина… Неужели же вы собираетесь пришить мне все преступления, которые были совершены с самого дня моего рождения? Хоть немного объясните, зачем бы мне понадобилось убивать этого беднягу Маргоне?

– Из-за наркотиков.

– Святая Мадонна, наркотики! Да чтобы я умер в эту же секунду, если хоть раз в жизни прикоснусь к этой гадости! Значит, я не только убийца, но еще и наркоман! Ма ке! Если бы я вас не знал, то подумал бы, что вы совершенно меня не уважаете, синьор комиссар!

– Напрасно смеешься, Фортунато, совершенно напрасно.