– Дедди! Мамми!

Однако Рэдсток с таким суровым лицом преградил ей путь к матери, что Сьюзэн так и осталась стоять на месте. Отец строго обратился к Ансельмо:

– Я побывал в Дюнкерке, сэр!

Администратор попросил Сьюзэи перевести ему сказанное.

– Он говорит, что был в Дюнкерке.

– Вот как? Тогда пусть себе возвращается обратно!

– Ансельмо! Это же мои родители!

– Но я же не знал!

И, как ни в чем не бывало, он пожал руки Рэдстоку и его жене, не дав им времени отказаться от рукопожатия. Генри спросил Сьюзэн:

– Этот тип и есть ваш Фортунато?

– Нет, что вы, он просто администратор.

– Разве в этой стране существует обычай целоваться с администраторами? Вы нас очень разочаровали, Сьюзэн… И ваши подруги, кстати, тоже.

– Вы уже виделись с ними?

– Точнее сказать – мы их видели!

– Какой позор!– простонала Люси.– Одна из них сидела на коленях у парня, а другая положила парня себе в постель, чтобы… чтобы ласкать его лицо! Собирайте вещи, Сьюзэн, вы больше ни минуты не останетесь в этом вертепе разврата!

– Без жениха я никуда не уеду!

– Хотелось бы взглянуть на него хоть одним глазком!– проворчал Рэдсток.– Так где он?

– В тюрьме.

Когда Массимо Прицци сообщили о том, что с ним хотят говорить мистер и миссис Рэдсток, он решил, что стал объектом какого-то необыкновенного иезуитского преследования. Он взглянул на Кони:

– А эти двое кто такие?

Инспектор пошел узнавать и, вернувшись, объяснил комиссару, что речь идет о родителях Сьюзэн Рэдсток, невесты Фортунато Маринео.

– Меня нет на месте!

– Они предугадали ваш ответ, синьор комиссар, и сказали, что, если вас не будет на месте, они дождутся, когда вы появитесь. Они еще добавили, что у британского льва всегда хватало терпения, и, поскольку он бессмертен, время не играет для него большого значения.

– Вы сами что-то из этого поняли?

– Нет.

– Тогда пусть войдут, если это единственный способ поскорее избавиться от них.

Рэдсток торжественно представился Прицци и заявил:

– Я побывал в Дюнкерке, сэр!

Массимо недоуменно посмотрел на Сьюзэн, которая перевела:

– Он был в Дюнкерке.

– А я здесь причем?

Сьюзэн перевела на английский этот невольно слетевший беспардонный вопрос, и отец попросил ее перевести этому тупому чиновнику из слаборазвитой страны, что тому должно быть стыдно за подобное невежество и что он испытывает огромное желание отбоксировать его как следует, дабы внушить должное уважение к ветеранам войны.

– Да что же он говорит?– не выдержал полицейский, не понимая смысла столь длинной речи.

– Он говорит, что является государственным служащим Ее Величества и что как таковой может быть гарантом высокоморальности своей дочери и обеих ее подруг.

– А что еще?

– Что вы должны отпустить Фортунато, потому что он ни в чем не виноват.

– Вы слышали, Кони? Эти двое приехали черт знает откуда, чтобы поучать меня! Неслыханная наглость! Вышвырните их вон, да побыстрее!

От этих слов Сьюзэн расплакалась. Ее мать что-то возмущенно выкрикнула. Рэдсток проревел:

– Он сказал вам какую-то гадость, Сьюзэн? Если он сказал вам какую-то гадосгь, я его сейчас же отбоксирую!

Ничего не понимая ни в причинах слишком очевидного гнева посетителей, ни в слезах хитрой дочери англичан, комиссар воскликнул:

– Ма ке! Что еще случилось?

– Мои родители хотели бы увидеть Фортунато, чтобы объявить ему об отъезде.