После обеда Массимо зашел в ванную для того, чтобы убедиться, достаточно ли хорошо он выбрит и не следует ли еще раз взбрызнуть виски одеколоном. Прислонившись к двери, Элеонора наблюдала за ним с улыбкой на лице.

– Ма ке! Я вышла замуж за настоящего Дон Жуана!

Если бы не приход Тэсс, Пьетро мог бы сойти с ума в своей камере. Он понимал, что потерпел бы сокрушительную неудачу, продолжая ухаживать за Джозефиной, которая никогда бы не была его настоящей спутницей жизни. Теперь ему стало ясно то, что встреча с англичанкой и то, что она продолжала его любить, несмотря на его грубое отношение к ней, было для него истинной находкой. Пьетро испытывал подлинное чувство стыда, вспоминая о своих словах и поступках за последние несколько дней. Можно было подумать, что Джозефина полностью лишила его разума. Он видел только ее и продолжал жить в полном одиночестве… Перспектива создать семейный очаг вместе с женщиной, которая сможет разделить с ним все тяготы жизни и воспитать его детей, согревала его сердце. Ему становилось легче переносить свалившиеся на него невзгоды. Конечно, ему вовсе не хотелось навсегда переезжать в Лондон, но смена обстановки сейчас была ему совершенно необходима. Вот так он перестал думать о Джозефине.

В эту ночь Пьетро не спалось. Он думал о том, как он обошелся с Фортунато, своим прежним самым лучшим другом. Но в их дружбу вмешалась Джозефина… Кто же мог ее убить? На глаза Пьетро наворачивались слезы при мысли о том, что кто-то изо всех сил сжимал эту шею, которую ему когда-то так хотелось целовать и ласкать… Что она могла сделать этому человеку, решившемуся на такое убийство?

Мысли о том, что он оговорил невиновного Фортунато, не давали ему уснуть, и он без конца ворочался с боку на бок, лежа на тюремных нарах. Услышав, как Джозефина назначала свидание Фортунато, он тогда едва не закричал от отчаяния, будучи полностью уверенным в том, что Фортунато не устоит перед ней, несмотря на свои чувства к Сьюзэн Рэдсток. Ему не хотелось, чтобы Джозефина стала любовницей Фортунато, и когда приблизился час их встречи, он поспешил на ее этаж, чтобы уговорить ее не встречаться с другим, иначе он не сможет жить. Выйдя из лифта, он заметил человека, спешившего покинуть комнату Джозефины, да так быстро, что это было похоже на бегство.

Теперь Пьетро знал, что это был не Фортунато. Тогда же, на минуту ему показалось, что это был именно он, тем более что ненависть и отчаяние толкали его к этой мысли. Он больше никогда не задумывался над этим до тех пор, пока не угодил в ловушку, расставленную комиссаром. Убийцей для него мог быть только Фортунато, значит, это и был Фортунато. Он не задумывался над тем, как бесчестно он солгал, пока Прицци не раскрыл эту ложь. Теперь же, избавившись от ложных убеждений, он не понимал, как он мог так поступить. От отвращения к самому себе он готов был заплакать. Кроме того, здесь, в одиночной камере, он неожиданно задумался над тем, кого же он мог тогда видеть, и вдруг понял кого. Он был настолько поражен своим открытием, что поначалу онемел, а потом принялся кричать.

Массимо Прицци в это утро был настолько элегантен, непринужден и распространял такой тонкий запах лаванды, что это заставляло биться сердца женщин, работавших в полиции, учащенно. Сам не зная почему, комиссар был счастлив. Вызванный сразу же для утреннего доклада Кони сообщил ему о том, что за эту ночь не было никаких происшествий, что все спокойно, но при этом вот уже два или три часа подряд арестованный Пьетро Лачи требует встречи с синьором комиссаром и утверждает, что у него есть для комиссара важное сообщение. Прицци только пожал плечами, но у него было такое хорошее настроение, что после секундного размышления он решил, будто это сама судьба вмешалась и захотела сделать из вышеназванного Пьетро ключ к будущему успеху в его карьере.