Тебе повезло, и ты выжил после залпа? Столб драконьего огня выжег всё буквально в считанных сантиметрах от тебя, но ты уцелел?

Рано радоваться!

Спереди на тебя несутся горящие соратники, а сзади негорящие подталкивают прямо в огонь. При всём при этом ты меховой и разгораешься на отлично. И да, кое какие инстинкты самосохранения у тебя всё таки есть, поэтому ты паникуешь и делаешь глупости.

Давка.

Рёв.

Запах палёных волос.

И холод само собой; холод никто не отменял. Другой момент, что переносить его стало куда легче – нас теперь подогревал адреналин.

Не знаю, сколько уже прошло времени, но волна даже не думала заканчиваться. Всё новые и новые хаоситы спешили к нам с тем, чтобы не очень героически подохнуть. Чтобы лучше передать масштабы происходящего, скажу вот что: Лёха и Ходоров начали поскальзываться.

Со стены трупов натекло столько кровищи, что лёд с этой стороны ледокола окрасился в красный. На секунду у меня даже мелькнула шальная мысль о том, что чтобы освободить корабль из плена, нужно растопить лёд кровью, но…

Это перебор даже по меркам Архитекторов.

Повторюсь, во времени я потерялся совсем. Очередной раз пролетая мимо ребят внизу, я заметил, как Лёха попеременно то машет мне руками, а то показывает знак «тайм аут». Видать, мана брата вот вот закончится, и он превратится обратно в человека. К тому же, в рифте начало вечереть.

Как бы ни было жаль сворачивать побоище, я открыл маленький портал для ребят внизу и грузовой в небе, – для драконов.

Насколько мы продвинулись в закрытии рифта?

Не знаю.

Но кое какой опыт и минимальное понимание ситуации получили.

Надеюсь, что к утру хаоситы поймут, что делать им здесь больше нечего и разбредутся. Ну а новую жабу с пушкой мы уже не пропустим. Вариантов, как её вырубить – море, так что это не есть проблема.

– Жесть какая то, – выругался Лёха.

Брат уже обернулся в своё человеческое амплуа. В шкуре, предназначенной для оборотня, сейчас он походил на ребятёнка, который напялил папины шмотки. Вот только папины шмотки целиком и полностью были уделаны кровью и в целом зрелище было скорее жутким, чем забавным.

– Дичь, – добавила от себя Елизавета Романовна.

Перенеслись мы, понятное дело, в Дракон Коньячный. Вот только не к нашему дому, а поближе к казармам лагертов. Лишний раз показываться на глаза матери в таком виде – да ну его нахрен. Она, конечно, провидица, но за своих детей всё равно переживает.

– Астрид, лапушка, – улыбнулся Лёха младшей из жён, выпутываясь из шубы. – А вымути чего нибудь пожрать, а?

Астрид кивнула и побежала к толпе темнокожих ребят, которые как раз возились во дворе с огромным то ли чаном, а то ли казаном. Эту посудину племя берегло, как зеницу ока, и даже когда мы предложили подогнать лагертам такой же гриль яйцо, как у бати, то получили вежливый отказ. Традиция, мол.

В Дракон Коньячном, к слову, тоже вечерело.

Погодка стояла бархатная.

От резкого перепада температур кожа у меня на роже тут же пошла микротрещинами, – зазудела и зачесалась. И к слову, в промерзшей насквозь шубе сейчас было холоднее, чем без неё, а потому я начал раздеваться.

Усталые драконы свалили в неизвестном направлении, между Астрид и поварами завязался оживлённый разговор, а я в очередной раз подумал о том, как быстро героические эпизоды моей жизни сменяются чем то бытовым и милым. Вот я верхом на драконе вершу судьбы Отечества, и вот я уже иду за стол к племени лагертов.

И всё такое вокруг такое неказистое, и обшарпанное, и через жопу, – прям как я люблю.

Сегодня на ужин темнокожие воители наварили что то типа плова.