А мы этот механизм наказания минуем.

Читеры, едрёна мать.

Воспрянув духом, я поспешил вернуться в Дракон Коньячный и обрадовать свою разомлевшую родню.

– Собирайтесь! – заорал я. – Одевайтесь! Мы идём обратно!

И сколько же всякого интересного в свой адрес я услышал за следующие несколько минут. И тиран я, и самодур, и людей своих не щажу, и вообще хочу всем смерти. Особенно бурно разговнился Ходоров. Ну… тут я, наверное, сам виноват. Не стоило сдавать его сестре.

Однако…

Когда люди устали возбухать и все волнения утихли, я смог взять слово и объяснить, что к чему. И заодно напомнить, что вообще то:

– … на кону наше пребывание в родном мире, – а затем начал перечислять триггерные, родные и милые сердцу вещи. Дешёвое димедрольное пиво, например. Мытищинские улочки. Мемасы из сети.

– Все наши друзья и знакомые там, – в конце концов я дошёл и до главного. – Вся наша музыка и всё наше кино там. Всё то информационное поле, на котором вы, мои информационные ягодки, росли и зрели, находится там и может стать для вас недоступно. Готовы ли вы отказаться от всего этого только потому, что вам влом и вы устали?

Сначала Костю подставил, а теперь до кучи всё своё семейство пристыдил. Не знаю с чем связано, но у меня сегодня включился режим манипулятивной сволочи.

Но так или иначе, своего я добился.

Не без ворчания, люди облачились в шубы и проследовали за мной в рифт.

– Для начала предлагаю опустить все рычаги, – сказал я.

И тут же усталые глазёнки Шизы вновь загорелись жизнью.

– А можно я⁉

– Конечно, можно. Вот только давайте всё записывать. Ну… На всякий случай.

Был вариант кабанчиком метнуться в канцелярский магазин, но… во первых, продавцы охренели бы от моего внешнего вида. А во вторых, наличности у меня в шубе не водилось. Как то вот не подумалось мне, что в рифте она может пригодиться.

А потому можно было либо устроить себе геморрой, – портироваться за деньгами, раздеться, портироваться в магазин, затем обратно, одеться, и только потом уже в рифт, – либо же довольствоваться тем, что было у нас в квартире на Станционной.

Похеренные ещё до конца учёбы тетради подошли, как нельзя лучше.

Оббежав всю палубу ледокола, непослушными окоченелыми пальцами я кое как изобразил его приблизительную схему. А именно – все двери, гарпуны и якоря. Перерисовав всё это дело заново и в тепле, получилось более менее сносно.

– Первый! – кричала Шиза порядковый номер, а затем опускала рычаг.

Затем что то происходило, – чаще всего слышался грохот, – и мы всей толпой бежали проверять, что же сработало на этот раз.

Что характерно, никакой системы не было. То есть… первый рычаг отстреливал ближайший к нам гарпун, второй опускал якорь где то далеко далеко, а третий открывал дверь по самому центру палубы, под колоколом. Двери, к слову, оказались фальшивыми.

За одними находились крохотные и совершенно пустые помещения, а за другими вообще ничего.

И да, сосредоточившись на зарисовке схемы, мы чуть было не пропустили жаб. Они прискакали в тот момент, когда Шиза дошла до тридцатого рычага, а впереди оставалось ещё четыре раза по столько же.

Не успел хаосит зарядить себе в руку головастика, как рядом с ним открылся портал. Из портала вышел недовольный Ходоров, шарахнул жабу по голове битой и ушёл обратно. Скакуну жабы только и осталось, что негодовать изо всех сил, да таращиться по сторонам.

Вот так легко и просто можно было пресечь появление волны хаоситов, на которую мы угробили весь сегодняшний день.

Что ж…

Надеюсь, на этом можно выдохнуть и спокойно обследовать рифт дальше.

– Сто сорок семь!

Бах ! – прогремел выстрел и последний гарпун улетел куда то вдаль.