– Слушаюсь! – вытянулся во фрунт он. А потом опомнился: – Тьфу, ты черт…

Плюнул, и пошел собирать людей.

Дивизия сохранила боеспособность – здесь были собраны обстрелянные, проверенные фронтовые части. Дислокация у столицы в течение последних трех месяцев – как раз после взятия Свальбарда – была своего рода наградой за безупречную службу. Патрули, частые увольнительные, хорошее питание и дополнительное денежное довольствие – солдаты оценили это по достоинству. Я видел на плацу знакомые лица – ребят из своей роты, офицеров из соседних частей. Конечно, наши вернулись со Свальбарда раньше – это на дирижаблях-то… Мерзавец Стеценко помахал мне ручкой и оскалился. Скучал я по нему!

Когда дивизия была построена, на помост поднялся наследник. Он скинул гражданское пальто и шляпу и остался в пехотном мундире и с непокрытой головой. По рядам солдат раздался слитный вздох. Он был очень похож на своего отца и еще больше – на своего деда. Высокий, плечистый, ясноглазый.

– Солдаты! Офицеры! Братья! – прозвенел его голос. – Я – ваш Император! Кто верит в меня – за мной!

И, спрыгнув с помоста, молча пошел к воротам части. Сломав строй, солдаты единым порывом кинулись за ним, и шли, оставив дистанцию примерно в два шага, радостно переговариваясь. Я, растолкав толпу локтями, оказался рядом с ним:

– Куда идем, Ваше Величество?

Он усмехнулся.

– Занимать трон предков, поручик. Делай что должно, и будь что будет, а?

За нашей спиной звонкий голос запел песню. Это был Лемешев – я давно не слышал, как он запевает. Вообще, мало кто пел в Империи песни последние пару лет. Разве что преторианцы.

Один, два, десять, пятьдесят голосов подхватили:

Мы шли по центральному проспекту, по загаженной мусором проезжей части, и всё больше людей присоединялись к нам, растревоженные солдатской песней, слушали, что говорили им бойцы, пытались высмотреть Императора и светлели лицом, лишь увидев его каштановую шевелюру и блеск ясных глаз.

Вдруг поперек проспекта выехала целая колонная грузовиков, из которых начали выпрыгивать преторианцы в черных мундирах. Они перехватывали винтовки поудобнее, скалили зубы и щурились. Впереди стоял Арис.

Офицеры-пехотинцы окружили Императора, готовясь защищать его ценой собственной жизни, если потребуется. Здесь был и Бероев, и Вишневецкий, и многие другие, незнакомые мне люди в пехотном хаки и с золотыми погонами на плечах. Даже Стеценко мрачно сжал в зубах папиросу, глядя на особиста и преторианцев.

Вдруг Арис улыбнулся и подхватил песню, а следом рыкнули луженые глотки преторианцев, которые становились рядом с нами, плечом к плечу и обтекая грузовики, толпа солдат пошла дальше.

На площади перед дворцом все замерло. Там тоже была толпа – площадь была заполнена, люди слушали оратора, который вещал с постамента изгаженной надписями триумфальной колонны о новом соглашении между Ассамблеей и территориями Империи, конституционной реформе и самоуправлении.

Завидев солдат, люди расступались. Сопровождаемый эскортом из офицеров, Император прошел к колонне.

– Император поднял руку и солдаты смолкли.

Оратор, суетливо пряча за пазуху синий бант, срывающимся на фальцет голосом прокричал:

– Вы кто такой? Вы не имеете права! Свобода собраний, свобода слова!…

– НА КОЛЕНИ!!! – грянул молодой голос.

Он рухнул как подкошенный, и вся площадь увидела и услышала, с КЕМ он говорил. На колени встали сначала солдаты, потом и те, кто пришел слушать ораторов – прямо в грязь, снег и мусор. Я снова остался на ногах и стоял рядом с Императором. Он посмотрел сначала на меня, а потом на несчастного лоялиста, который скорчился у его ног, трясясь от страха.