Я успел отвесить пирожнику пару крепких ударов, прежде чем наследник ухватил его за одежду. Выписав своим внушительным телом замысловатую траекторию, этот крепкий мужчина обрушился в грязный снег как мешок с картошкой.

Глаза будущего Императора сверкали яростным огнем. Парни попытались подняться, чтобы продолжить схватку, пирожник щелкнул выкидным ножом…

– НА КОЛЕНИ!!! – его голос был подобен грому, и на колени повалились не только участники потасовки, но и весь народ, с интересом наблюдавший за происходящим.

Даже я чуть не поддался общему порыву, и только неимоверным усилием воли остался стоять на ногах. Грудь наследника вздымалась от тяжелого дыхания, он взглядом обвел толпу и те, на кого падал этот взгляд, склоняли головы.

– Как смеете вы… – начал он, и в этот самый момент раздался гудок паровоза.

– Пора! – и мы побежали к двери в вагон.

Я оглянулся и услышал растерянный голос пирожника:

– Вы хоть поняли, кто это был-то? Господи прости, да как же это? – он помогал подняться городовому.

– В столицу едет, батюшка… Дай Бог, дай Бог… – проговорил страж порядка, отряхивая грязь с мундира

* * *

Мы ехали навстречу буре. Чем ближе к столице – тем тревожнее были знаки надвигающегося хаоса. Разбитые окна, шатающиеся толпы, кое-где – зарево пожаров и звуки выстрелов. Настроение было подавленное, говорить не хотелось.

Когда поезд остановился, и мы вышли на полупустой перрон, первое, на что я обратил внимание – это полное отсутствие извозчиков. Обычно они толпились тут целой оравой, наперебой предлагая подвезти в любую часть города. Не было даже городовых, которые встречали поезда, бдительно подкручивая усы в надежде выявить неблагонадежных граждан.

Никого.

Мы прошли по плитам тротуара, и под нашими сапогами хлюпал талый снег. Один-единственный извозчик испуганно жался у самого края стоянки. Это был какой-то всклокоченный дедушка в полушубке, распахнутом на груди.

– Быстрее садитесь, господа, быстрее! Я дорого не возьму, но уезжать отсюда нужно побыстрее!

Мы прыгнули в пролетку и он тронул вожжи.

– Встречают приезжих и грабят! Полиция сидит в своих участках и ничего не делает! Военные на патруль тоже не выходят – приказу не было! А на площади – балаболят и балаболят, целыми днями! Колонну изгадили, ступени изгадили, во дворец не суются – там преторианцы с пулеметами. Черти что, господа хорошие, черти что! Попустил Господь второй раз за жизнь такое позорище повидать… – его не нужно было уговаривать делиться информацией.

Лошаденка резво бежала по загаженной конским навозом и мусором мостовой. Столица, так поразившая меня обилием жизни, красок, веселых людей, теперь производила тягостное впечатление. Больше всего она напоминала прифронтовой город накануне сдачи его неприятелю.

Я оплатил дорогу и зашагал к знакомой двери подъезда. Сколько раз я отворял ее? Тысячу? Две? Пришлось в свое время побегать… Навстречу мне вышла знакомая молодая семья – у отца семейста, служащего, половину лица скрывал огромный синяк, женщина куталась в ветхий платок. Только малчишки были все такими же веселыми – скатились по перилам крыльца и побежали во двор.

Мы поднялись по лестнице, которую я в очередной раз проклял, и я позвонил в дверь. Вместо таблички с именем владельца торчали четыре гвоздика без шляпок.

Дверь открыла Настенька- на ее лице застыло испуганное выражение. Когда она узнала меня – тут же улыбнулась:

– Господин поручик? Это вы? Проходите, проходите!

А потом она увидела моего спутника и попятилась.

– Что там? – Арис, ну надо же!

Никогда бы не подумал, что этот особист способен на такую собачью преданность! С другой стороны – что я о нем знаю, если по хорошему? Дурацкая привычка судить о людях исходя из собственных впечатлений…

– Поручик? А это… – особист также попятился.