Однако наутро Паша не встал, пять дней его била лихорадка. Виделось поле из русых кос и без крестов купола. Повезли в Москву еще слабого, проклиная себя, что связались. Город проглотил автобус жадно, ровно целый месяц в него никто не въезжал. Над домами висело непроницаемое марево, словно нельзя проехать насквозь этот город, не увидать зеленых полей. Но Пашу, хотя и вялого, было не обмануть. Он теперь знал: земля за его спиной нещедрая, но немалая. Прокормиться на ней нелегко, но всё же возможно. А коли так, то у него, у Паши, есть еще несколько степеней свободы.

Любовь и жизнь женщины

Четырнадцатилетняя Аглая идет по цветущему лугу. Плаксивая, обидчивая, шляпка с лентами, юбка в оборках. Пятнадцатилетние близнецы-кузены всего этого так не оставят. Заходят с флангов и – шварк Аглаечку в илистую речку. Какие вопли! о! как трагична жизнь женщины!

Все против меня. Никто не хочет, чтоб я встала в полный рост. Во всех знакомых домах по нескольку дочерей. Редко где один сын. Что случилось в природе – не знаю. Чувствую только, что я лишняя. Правда, моих кузенов двое, и они надо мной вдвойне издеваются. Куда нас, женщин, столько? зачем? – Аглая, глупенькая, никто не знает глобального замысла. Тебе придется жить в предлагаемых обстоятельствах, вот и всё. – А я что делаю?

Два года прошли с грехом пополам. Аглая вроде бы стабилизировалась. Мощный стабилизатор зовется Владиком. Ему семнадцать, он стоит в обнимку с Аглаей на лестничной площадке. Аглаина семья обеспокоена. Виновница переполоха неожиданно заявляет, что намерена выйти за Владика замуж, только попозже. Развязка наступила пораньше. Финансовое положенье Аглаиной семьи рухнуло, Владик исчез. Аглая храбро ходит в материных обносках двадцатилетней давности. Ей уже семнадцать. На прежде умильном лице появилось не по возрасту твердое выраженье. Ничто в Аглае-подростке столь сильного характера не предвещало. Это благоприобретенное.

Меня никто не ждал в этом мире. Это жесткий мир, и я стану жесткой. Меня предали, и я предам. Научусь уходить раньше, чем меня бросят. Стану чуткой, как зверь. – Ага, станешь, только не сию минуту.

На земляничной поляне где-то в час дня Аглая наигранно равнодушно смотрит, как вылазит из палатки ее парень с растрепанной девчонкой. Не Вадик, другой, как имя – неважно. В сумасшедшем доме свобода, какая и социалистам не снилась. Тяжеле пудовых вериг. Аглая пытается расшевелить какого-то сонного, который ей в подметки не годится, и то не выходит. Всем всё до фени.

Я добьюсь успеха любой ценой. Сделаю себя – нарядную, ухоженную, самоуверенную. Стану камень на горе бить, но не буду больше покинутой. - Точно. Скарлетт говорила что-то в этом роде. Не буду голодной.

С дипломом дизайнера Аглая подает в казино горячительные напитки. От нее веет дорогими ароматами. Похоже, здесь хорошо платят. Она себя сделала, как обещала. От этой девочки несмелой, влюбленной, бедной и простой не осталось следа. Очень дорогая красота. Завтра поедет в Анталию. Не больше и не меньше. Купальники самого выигрышного фасона.

Море – моя стихия, я по знаку рыба. Единое, слитное, как капля на стекле, оно объемлет землю. Катается, встает на дыбы. Чуть касается губами пиратских берегов Малой Азии. Набежит, схватит наскоро какую ни на есть добычу и отступит в свои разбойничьи пределы. Гляди хоть до боли в глазах – оно заиграло украденное.

Какие сейчас бизнесмены? Те, что к девяносто первому году едва успели окончить академию народного хозяйства. Теперь владеют заводами. Крупные чиновники в момент приватизации оформляли документы на внуков с дочерней стороны. Молодые люди быстро научились управляться с собственностью. Перебесившись, любят морализировать в обществе интеллектуалок безупречной внешности.