Изба, даже такая убогая пятистенка – целый мир. Куры залетают на сеновал и норовят там снестись. Из-под дома хрюкает свинка и тычет в щели пятачок. На окне алеет яркими цветами Ванька-мокрый. На стене висит подкова. В печи тесно. Непонятно, как это умудрялись в ней мыться. Ухват катается на обрубке бревна, наставляет чертовы рога прямо в пекло. Пшенная каша упарилась, изба наполнилась духотой. Печь, довольная, остывает, и молоко в чугунке становится топленым, покрываясь горелой пенкой. Паша забыл про Яшу - Роза Львовна целыми днями занимается с сыном сольфеджио – и перешел целиком в распоряженье Марьи. Сегодня пасет стадо в ее очередь, сама же Марья отправилась с высоким ржавым бидоном за керосином для лампы. В деревне одна корова с теленком, десяток коз, две овцы. Корова Зорька, овцы Кати, козы Марты и Линды. Теленок без имени – на мясо. Когда уходят в овес, Паша бросается наперерез и всегда поспевает. Залихватски щелкает кнутом. Если смирно щиплют траву в овраге, сидит на пригорке, дудит в самодельную свирель и поет – туча со громом сговаривала. У него хороший альт, но музыкальной грамоте он не разумеет. Покладистый, Паша вскоре пасет и за соседок. Те несут ему кто банку молока, кто десяток яиц. Отнюдь не лишнее – беспечные родители подкинули Пашу без денег.

Иной раз небо начнет волноваться, размечет облачные парусники. Проберет веселый страх – ой, унесет нас в открытое небо! Паша сдвинет острые лопатки и подымет подбородок. Стадо ссыплется в овражек, собьется в кучу. Паша начнет строит нереальные планы побега. Из квартиры с облупленными стенами, от вечных простуд – во двор, где тополя и газоны с маками. Но двор ограничен домами. Третьим и пятым корпусом, напротив них длинный второй по прозванью - военный. Из двора в парк с прудами, беседками и статуями. Но парк ограничен высокой набережной. За рекой снова город во всём его безобразии. Из города в деревню, где покосы и выгоны. Но горизонт ограничен лесами. Речки глубоко вгрызлись в песок, разрезали равнину столь хитро, что и к этому неподвижному горизонту не подступишься. Беспредельность над нами. Там течет дневная переменчивая облачная жизнь и таинственная ночная – звездная. Туда Паша задирает голову и думает отчалить.

Приехал Александр Маркович, он не одобряет своих семейных в их павломании. Паша пропадает в полях Иной раз уходит утром и возвращается вечером. В небе живут облачные джинны, передвигаясь по земле пространными тенями. Вот во чистом поле пруд и остатки парка. Паша идет по аллее. Такой тоненький в сравненье с вековыми липами. К пустырю, заросшему крапивой. Зашелестели листья, зашелестели платья, белеет колоннада, белеют роз кусты… Кирпичная церковь с ободранной маковкой и снятым крестом. Вороны на полусгнивших досках купола. Если забрел не в то время, выбраться сложно.

Яша уезжает. На рассвете его одного посадили в телегу, как приговоренного. Паша держится за борт. Можно подумать – никогда не увидит веснушчатого языкастого друга. Впереди неделя, полная застенчивого молчанья. Вот и Марья закидывает на телегу жесткие мослы. Но, пошла… и Паша остается при своих фантазиях.

Как при Яше, так и без Яши Пашина жизнь в полях. Установилось нежаркое лето – лето, полное ветра. Вот и прекрасная Дульцинея навстречу ему в карете. Лошади все в плюмажах, цугом, числом их шесть. Эй, Паша, садись – подвезу. Ты чтой-то далёко забрел. Пойдешь завтра за тетю Клаву пасти? Шестнадцатилетняя почтарка Нюра хлестнула лошадку – и возвращает Пашу в деревню. Полтора года разницы, но он рядом с ней такой хрупкий. Как, однако, давит сложный мозг. А Нюра заполнила до отказа штапельное платье, натянула его до предела. Торчат из телеги крепкие ноги в сапогах. Плоское лицо невозмутимо. Похоже на скифское изваянье. Туго заплетенные косы – как спелые колоски. Целая нива из русых кос по деревням поспевает. Здравствуй, моя безответная родина, ты породнилась с небом.