Больше года прошло – нет писем из Америки. Костик купил двуколку и родил сына Арсюшу. Посадил Инну с мальчиком, хлестнул Иветту. Повез по осеннему солнышку покрасоваться. Но поблекшая птица прежней синевы не набрала, и тонкого стекла синяя вазочка плохо склеилась. Счастья было столько, сколько влаги в море, сколько листьев желтых на сырой земле. Однако на всех не хватило.

Дочь моя Ляля рано, но не так уж плохо вышла замуж. Дом зятя для меня открыт, и на том спасибо. Бываю на хуторе редко. Ариадна Павловна доит козу, молоко звенит о дно литровой кружки. Арсюша трется рядом. Бабушка, а куда ты денешь пустую козу? Я мою посуду, сливая первую жирную воду в миску Злодея. Тот кунает в нее шерстистые бурды. Арсюша топчется, заглядывает мне в лицо. Маруся, почему Злодею во дворе ночью не страшно? потому что он сам страшный, да? Ася, не взорвав никакой колбы, всё же школу толком окончить не захотела и учится на швею-мотористку. Самостоятельная Инна выговорила себе в семье выходные и проводит их в недавно оборудованной квартире на Дмитровском шоссе. Если хочешь быть счастливым – будь им. Захар, для разнообразья, уехал в Америку. Может быть, встретил на Брайтон Бич незнакомую молодую женщину, похожую на мадонну без младенца. Мы с Вами… нет, мы с Вами в одном фильме не играли… и вообще никогда не играли… всё было всерьез.

Кто услышал зов России

Ходжент у нас так и называют – старый город. У порога одноэтажных каменных домов витают воспоминанья. Старых русских мало, лица у них как у белых офицеров в кино. Здесь, в Москве, такое лицо лишь у Иннокентия Александрыча. Он улыбается моему русскому языку – я учился в русской школе. Говорит – дореволюционная речь… уезжать им оттуда некуда и не к кому – семьи выкорчеваны, среда уничтожена… учат и лечат вас до сих пор… тень крыла великой державы лежит на ваших землях.

Выехали от нас русские специалисты-очкарики, выпускники московских и ленинградских вузов, незаметно руководившие производством за спиной директоров нацменов. Нейдут больше щедрые деньги из терпеливой России братским республикам. Остановились заводы и фабрики. Негде стало воровать. Некому продавать – у всех своя курага. Осталась одна стрельба – шииты в суннитов, сунниты в шиитов. Есть еще общие с Россией погранвойска. Я отслужил под командованьем русских офицеров на афганской границе. Вернулся. Двоюродная сестра Манзура сказала мне: Рустам! мои дочери выросли. Которую ты возьмешь в жены? Так завещала твоя покойная мать, выбирай. Я опустил глаза. Юные дочери Манзуры некоторое время стояли перед моим внутренним взором, потом исчезли.

Ношу фамилию Таджибаев. Иннокентий Александрыч сказал: ты из знатного рода. Мать из семьи Джамаловых, и красива была сообразно фамилии. Родила пятерых сыновей и умерла, едва наконец в десять лет отпраздновали мое обрезанье. Растила нас не для того, чтоб мы стреляли в соседей. Я попросил у отца разрешенья заработать в России на свадьбу - и бежал.

Летают за капсулу. Ни у кого в безработном Таджикистане таких денег нет. Смерть ворочается у тебя в животе. Повредится капсула – живым не долетишь. В аэропорту встречает свой, ведет туда, где ждут – не тебя, а капсулу. Иной раз с борта самолета забирают в больницу, будто бы на рентген. Обманывают – рентген мягкой капсулы обнаружить не способен.