Утром меня ждали новые сюрпризы. Дверь, в которую, как мне казалось, вышел ночной гость, была не просто заперта с той, профессорской стороны, но и забита здоровенным гвоздем с Ариадниной. Портрета я не разглядела с вечера, ложась без света при незанавешенном окне. Он оказался написан маслом с дамы в платье стиля модерн, сидящей на этой моей неудобной козетке и похожей на Ариадну Павловну в молодости. Однако Ариадниного красивого даже в старости лица не коснулась фамильная чуть асимметричная гримаса неподвижности. На портрете же она была выражена яснее, чем нежели в лицах Костика и Аси. Может быть, потому портрета не забрали в новенький островерхий домик. Столько предметов туда вынесли… в сени - фарфоровую пастушку ростом с Асю… при ней барашек величиной со Злодея… на голову ее нахлобучена мягкая фетровая шляпа, как с фотографий Чехова… рядом на подзеркальном столике керосиновые лампы с пузатыми стеклами в блеклых маках… что нужно и что ненужно… только не портрет.

За завтраком возле меня стоял пустой стул, перед ним прибор. Что, Ариадна Павловна, старый джентльмен еще не переоделся к столу? Ответа нет. Страх исказил лицо хозяйки, увеличив сходство с портретом. Я роняю руку, протянутую было к хлебнице. Вместо того, чтоб удариться о соседний стул, ладонь описывает полукруг в пустом пространстве. Ко мне, Генри Джеймс! В повисшем молчанье не решаюсь тронуть прибор старого джентльмена. А-ариадна Пппавловна… эта дама на портрете – Ваша матушка? Нервный кивок в подтвержденье. И кто же живописец? Безо всякого перехода начинается разговор о погоде.

Погода как раз хороша. Вечером безмятежный Костик косит рано подросший бурьян под окнами. Похож конкретно на персонаж из «Свадьбы» Анджея Вайды. Да, свадьба… свадьбу позавчера играли во внуковском ресторане… говорят, Кира, внезапно получившая не то разрешенье на отъезд, не то предписанье к выезду, прорывалась туда... тщетно умоляла пустить ее встретиться с Костиком, которого весь июнь не видела... сегодня можно посмотреть на заколоченную дачу в поселке внешторга... Ариадна Павловна, а Инна была там, в ресторане? Ну конечно… муж и жена одна сатана. Значит, о Кире говорить нельзя. Киры не существовало. Меня не посылали к ней за Костиком два месяца назад. Она еще более призрак, чем старик в шлафроке. Ариадна играет на старом фортепьяно, Бог весть как вытащенном из разваливающегося дома. Поет: но что это, выстрел, нет чайки прелестной, она, трепеща, опустилась в кусты… А где, собственно, Тезей нашей Ариадны? отец Костика? Как ушел из жизни ее младший брат, отец не названного мне по имени молодого человека? Что за намеки, невысказанные упреки в путаных завещаньях? Какие тетеревищи токовали тут, под сумрачными елями? Кто аккомпанировал Ариадне в те дни, когда она хотела свить любви изысканную нить рукой пленительной и узкой? И еще раньше… имя, имя художника! он писал портрет красавицы-матушки здесь, в этом интерьере… его привозила коляска через поле, тогда еще не утыканное еловыми ветками вдоль халявного кабеля.