Разводиться-то не пришлось. Молодцы хитроумные супруги Воробьевы. Саша обвенчалась с Нильсом по ихнему протестантскому обряду. Ларисе прислали по электронной почте фотографии. Никите объяснять не стали: не его недалекого ума дело. А он не так много знал слов, чтоб спрашивать, почему мама в белом платье. Ему только показали: вот мама Саша. Ма-ма Са-ша. И написали по косым линеечкам. Перепиши. Никитушка.

Женился и Олег, на разведенке пятью годами старше его самого, по имени не Жанна, а Ксения, но какая разница. Нам всё равно, и ему тоже. Ксения куда-то сплавила сына с невесткою, осталась одна в квартире. Город Железнодорожный, Москва под боком. И – поздравляю с законным браком. Олег ушел из дядиной фирмы. Жена устроила его в Железке на склад бытовой техники. Деньги у него водятся, но появляться у матери он боится. Вспоминает, как тогда в трудную минуту раскололся: я де и правда ночью в Орле наезжал на продавцов в палатках. А до Ларисы и не дошло - Иван Антоныч ее поберег. Лариса помощи от Олега не ждет. Какой из него отец. От чертей и то больше проку.

Двое взрослых мценских чертей не оставляли Никитку своими заботами. Приволокли синтезатор – с обломанными ножками, но Иван Антоныч починил. Черти застенчиво жались в углу, пока дитя пробовало пальчиком клавиши. О, как ошибся честный Нильс относительно Никитиного будущего! Ненавязчивым бесовским внушеньем мальчик уже через три недели стал выдавать столь авангардную музыку, что звонарь растерялся. Выгнал бесей. Пригласил школьного учителя музыки. Тот сказал: немедленно учить. А Саша-то, Саша! обливалась счастливыми слезами, глядя в компьютер: дитя играет заданную учителем бетховенскую Элизу (которая на самом деле Тереза). Меньше ему просто смешно было задавать. Звонарь купил на Сашины деньги подержанное, но хорошей фирмы фортепьяно. За Ларисиным окном веяла теплая орловская метель. Как будто не она замела младенца Савку с крестными – ведьмой Керасивной и робким дядькою Потапом.

Весна еще только присматривалась к нетерпеливо ждущим ее деревьям под Ларисиным окном, а Никитка уж играл «Кампанеллу» Паганини на фортепьяно, на синтезаторе и на специальных музыкальных колокольчиках, присланных Нильсом. Тот легко подсел на приятное чувство гордости необычным пасынком - всем показывал отснятый домашний концерт во Мценске. Рассказывал сказку, как больное дитя на мценской колокольне обрело редкий музыкальный дар. Дитя той порой учило Шустрика, Шортика и Шельмеца играть кампанеллу на нильсовых колокольчиках. Ничего, научились. Чем черт не шутит. Ему бы, Нильсу, быть пастором. Упустил свое призванье. Сидит с Сашенькой обсуждает на смеси шведского со мценским, кому принадлежит такое дитя: городу или миру. Все их споры решил по скайпу Иван Антоныч. Он сказал попросту: «Богу. Нашему. Православному. Оставьте его здесь (чтобы не сказать – оставьте в покое)». – «Оставим на родной почве», - ответил с небольшим акцентом умиленный Нильс, не желая вдаваться в теологические споры со звонарем. Тот, по-видимому, не подозревал о существовании единого бога для всех конфессий, по крайней мере христианских. Продвинутый Нильс отнесся к такому непониманию с пониманием. Есть понятие «иноверцы», есть понятие «инославцы». Они со звонарем были всего-навсего инославцы.

Возникали и супруги Воробьевы: мальчик должен учиться в центральной музыкальной школе при консерватории. Готовы снять квартиру для Ларисы с внуком. Звонарь и Воробьевых отшил. Крепкий оказался мужик. Самочинно взял на себя роль главы семьи, включавшей: Ларису, Никитку, двоих взрослых чертей (возможно, и побольше, кто ж их считал) да троих малолетних бесенят. Казалось, его ничто не могло смутить. Звоню во славу господню и буду звонить. Идите вы все. Черти по-прежнему у Ларисы не столовались, имели совесть, чего нельзя сказать о выпускниках детдома.