Саша в Швеции родила еще сына, крупного и белобрысого. Назвали Свеном. Никитка для шведской четы превратился в красивую легенду. Легенда легендой, а деньги перечислять на Ларисин счет не забывали. Воробьевы от Ларисы отвязались – удовлетворились шведским внуком. Олег, как давно грозился, исчез из поля зрения. Родила ли ему немолодая Ксения хоть мышонка, хоть лягушку – не знаю. Да он собственно и не просил. Жил в Железке, работал в Железке, в Москву не наведывался. Что было из Мценска ехать за сто верст киселя хлебать? Али во Мценске нейдет торговля холодильниками и стиральными машинами? в Железке бойчей? может быть.

Черти от Олега отстали до поры. Плюнули: что с него взять. Еще и Ксения наставила по всем подоконникам святой водички из реутовской церкви-новостройки. Мне думается, чертям по барабану. Просто Олег в новом качестве стал им неинтересен. У чертей свои заморочки. Сели – все ли, не все ли – в поезд, поехали во Мценск навестить своих чертенят: Шустрика, Шортика и Шельмеца. Существует ли у чертей институт отцовства – не поручусь. Не хочу вдаваться в подробности. Но некоторые чувства, схожие с родительскими, им все же свойственны. Несколько отличные от наших, конечно. Тем не менее. Когда стадо обезьян спасается бегством, обезьяний детеныш виснет на шею любому взрослому самцу. Может быть, у чертей вроде того.

Черти забрались в купе, где ехала всего-навсего одна милая дамочка, и никаких при ней кавалеров. Вообще говоря, женское купе. Залезли на глубокую багажную полку за пассажиркины чемоданы и притихли до поры до времени. Стоял безрадостный ноябрь. И поезд тоже стоял на какой-то маленькой станции непонятно долго. Кругом слякоть да гарь – ничего интересного. Только одна закутанная баба как мокрая курица торчала на перроне с ведром соленых огурцов, поливаемых дождем. Пока дамочка не вышла с кошельком и не вернулась с огурцами, поезд не тронулся. С багажной полки донеслось смачное похрустыванье. Дамочка про огурцы долго не вспоминала, а когда хватилась – их уже и в помине не было.

Двое взрослых мценских чертей, про которых нам доподлинно известно, приняли московских сравнительно приветливо, а трое недорослых даже и с восторгом. Всем пятерым старожилам пришлось потесниться на Ларисиных антресолях и существенно уменьшиться в размерах, также и в весе. Но беси не больно подсевшие на комфорт существа. Поскольку для нас они все на одно рыльце, отличие видно лишь им самим – бдительный Иван Антоныч на сей раз ни о чем не догадался. Но про венчанье по-прежнему не упоминал. Никитка же пошел еще пуще успевать в ученье. Мастерство виртуоза всегда с чертовщинкой, а тут чертовщины было хоть отбавляй. Выше крыши. Записывали, показывали записи специалистам. О центральной музыкальной школе уже никто не говорил. Разве что о самой консерватории. Мальчику исполнилось девять. Не возраст, но болезненное состояние ума было препятствием. Лариса стояла намертво, через ее голову никакие контакты с Никитой не были возможны. Людям, не чертям. Выросла новая генерация бесов – не боятся ни святой воды, ни церковного звона. Равно как и новая русская моль не страшится нафталина, а бойкий русский таракан вообще ничего, за исключеньем излученья электронной техники.