— Смотри, Найл, — кивнула в сторону Богини принцесса. — Тут тебе и еда, и стены, и крыша над головой. А почему бы нам не поселиться прямо в ней?

— Ну зачем ты так, Мерлью? — покачал головой правитель. — Все‑таки это Богиня.

— Какая разница? — хмыкнула девушка. — Если мы для нее перестали существовать, то почему бы нам самим не обратить на этот фрукт внимание? Или, боишься, отравимся?

— Потому, что мы не одни. — Найл указал в сторону ошарашенных смертоносцев.

— Перестань, — отмахнулась принцесса. — Их она тоже предала.

— Не думаю, что ей знакомо понятие предательства. Она взращивала пауков, как пауки выводят своих слуг, как земледельцы растят кроликов, как мой брат Вайг выращивал муравьев и дрессировал ос. Она наткнулась на новую, более удачную породу и забросила старую. При чем тут предательство?

— При том, что защищать ее смертоносцам теперь ни к чему! Пусть я глупая и ленивая принцесса, но почему бы мне не поселиться под кожурой этой премудрой свеклы и не отведать вселенского разума?

— Остынь, Мерлью. — Найл положил руку ей на плечо. — Мы не можем тронуть ее хотя бы потому, что после ее гибели смертоносцы опять встанут маленькими, как тот миниатюрный паучок, которого я нашел в пещерах метро. Да и не только они. Со смертью Богини из этого мира исчезнут почти все крупные животные, кроме людей. Как ты собираешься в нем жить?

Принцесса задумчиво пригладила волосы.

— Вот так, Мерлью, — развел руками правитель. — Она навсегда останется нашей Богиней — несмотря ни на что.

— Ты стоишь, Посланник? — прозвучал в сознании тихий вопрос.

— Дравиг? Это ты? — обрадовался Найл. — Ты пришел в себя?

— Да, Посланник. А ты смог встать на ноги?

Только тут правитель сообразил, что разговаривает с принцессой стоя. Его ногу, еще минуту назад дурно пахнущую и гниющую, покрывала молодая розовая кожа.

— Вот это да! — изумилась принцесса.

— Скажи, Посланник, — опять зазвучал голос Дравига, — а у тебя не было такого ощущения, что Великая Богиня испытывает нечто похожее на неуверенность?

Найл задумался. При всем опыте ментальных контактов он не мог уловить всей гаммы, всей полноты переживаний собеседника. Качественно оценить мельчайшие нюансы мысленного общения могли только смертоносцы.

— Ну конечно! — внезапно хлопнула в ладоши принцесса. — Конечно! Она боялась! Она боится нас, Найл! Она пыталась остановить нас с помощью гусениц, с помощью человеко‑лягушек, она накачивала энергией беременных и напускала фунгусов и вампиров, она кидала против нас стрекоз и многоножек, белых червей и ядовитые деревья, а мы дошли! Мы все равно дошли! И не заговори она сейчас, завтра мы забрались бы ей на ботву!

— Ты про божков забыла.

— Нет, божков — это я… — Тут принцесса осеклась и изумленно посмотрела на свои руки.

— Вот именно, — подтвердил Найл. — Свалила все в одну кучу. Ничем она нас остановить не пыталась. Просто жизнь в Дельте сурова, ошибок и слабостей не прощает.

— Не прощает… — эхом откликнулась принцесса.

— Кстати, — заметил Найл, — а у тебя брови и ресницы новые появились.

— Правда? — подняла на него глаза девушка. — Тогда ладно, пусть растет.

— Пусть.