Джереми вскочил с кровати и прошелся по комнате один раз, другой. Затем согнулся перед зеркалом в позе игрока с бейсбольной битой. Его искаженное отражение на пластике подмигнуло мне.

– Возможно, всего можно было бы избежать, если бы мой дорогой папочка играл со мной в бейсбол… вместо всего прочего. – Он понизил голос и в точности воспроизвел голос нашего отца: – Эй, сынок, как насчет того, чтобы пойти на улицу и немножко побросать наш старый мячик?

– Прекрати, Джереми.

– Нет, сынок, ты неправильно держишь биту, возьми-ка ее вот так.

– Прекрати.

– Черт побери, малыш, я сказал, держи ее вот так!

– Не надо. – Я поднялся.

– Держи ее, маленький придурок!

Я подскочил к нему.

– Джереми!

– Я покажу тебе, маленький придурок, я, блин, покажу тебе… я покажу тебе…я…

Я схватил его за грудки. Джереми откинул голову назад, и вопль из коридоров далекого прошлого пронзил сердце сегодняшнего дня. Моя мама поворачивается и говорит: Иди в постель, все скоро успокоится.

Окошко в двери распахнулось.

– Все в порядке? – спросил охранник. Пробежав глазами по комнате, он увидел спокойно улыбающегося Джереми и меня, стоящего у стены и обливающегося потом.

– Закрой окно! – завопил я.

Когда створка медленно закрылась, я подошел к умывальнику и плеснул себе в лицо холодной водой. Джереми сидел на кровати и улыбался.

– А теперь, когда церемония открытия позади, о чем ты хотел поговорить, Карсон? Дай-ка я угадаю… Последние происшествия в старом добром Мобиле? Я знаю, что, когда ответы не приходят, ты нуждаешься в небольшом совете. Ты принес фотографии и файлы, чтобы я мог повозиться с ними денек-другой? Да, и что-нибудь для освещения?

Гарри и Эйва сидели неподвижно, будто мраморные. Гарри был изваянием в кресле. Изваяние Эйвы сидело на кушетке, между ее грудью и губами зависла чашка с чаем. Кто-то вылил на меня горячий парафин, когда я проходил через дверной проем, – воск твердел и замедлял мои движения.

– Почему ты здесь завтра? – спросил я, понимая, что слова вырываются какие-то неправильные, и стараясь вспомнить, что хотел сказать. Я снова попробовал, но получилось не лучше: – Я имею в виду Гарри здесь поздно…

Я решил подождать, пока язык начнет нормально двигаться, но пол подо мной зашатался, словно в фундамент бесшумно ударила молния. Она подожгла сваи, потому что дальний конец дома начал рушиться и оседать. Сваи не выдерживают, сказал мягкий голос в моей голове. Но почему тогда мебель не соскальзывает вниз? Я зачарованно наблюдал: мой дом никогда раньше такого не вытворял.

– Как она бьет… – сказал я.

Я услышал холодные переливы струн арфы. Изваяния поднялись в воздух и полетели ко мне, точно бабочки.

– Насколько это серьезно? – услышал я голос Гарри, записанный на той же ленте.

– Вторая степень. Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Здесь главная опасность в инфекции.

Звуки становились распознаваемыми. Вот прозвучал еще один раскат грома, далекий и приглушенный. Шипение оказалось шумом сильного дождя на моей крыше. Я открыл глаза, выплывая из глубины к искрящейся поверхности. Я попытался сесть, но тяжелая рука Гарри легла мне на грудь.

– Не шевелись, приятель, – сказал он.

Я чувствовал жжение чуть ниже бицепсов. Я был без рубашки и лежал на диване. Эйва растирала меня каким-то лекарственным кремом, по запаху напоминавшим краску, сделанную из гнилой капусты.