– Я только объяснил, почему бумаги, похищенные из дома убитого, могут быть нам важны.

Скуилл откинулся на спинку кресла и, неожиданно потеряв к этому интерес, заявил:

– Давайте оставив повседневную рутину районным детективам, Райдер. Если ПИС-ПИС не делает ничего, кроме как идет по следам других команд, – он выразительно развел руками, – тогда зачем она вообще нужна?

– Именно идя по чужим следам, мы выяснили, что на первой квартире пропали бумаги, – сказал Гарри.

Скуилл не обратил на его слова внимания и встал.

– Кто-нибудь хочет еще что-то сказать?

По тону было понятно, что лично он этому совершенно не обрадуется.

– Все свободны, – сказал он. – В следующий раз давайте поищем ниточки понадежнее.

Выходя из комнаты, он презрительно бросил ПИС-ПИС достаточно громко, чтобы услышали все.

Присутствующие расходились, мы с Гарри сидели за столом, глядя на собственные руки. Проходя мимо, Том похлопал каждого из нас по плечу.

– Вы еще наедитесь тут дерьма, ребята, – уныло сказал он. – Буду чертовски рад, когда вы вернетесь ко мне.

– Мы тоже будем этому чертовски рады, – проворчал Гарри.

Мы вернулись в кабинет, и я швырнул свои записи на письменный стол.

– Скуилл то зовет нас, то выгоняет. То хочет, чтобы мы работали на улице, то забирает оттуда. Он сам не понимает, какого черта ему нужно.

Гарри тяжело опустился на стул.

– Это же Скуилл, Карс. Он-то как раз точно знает, чего хочет. Беда в том, что мы этого не знаем.

Мысли в моей голове путались.

– Гарри, как может быть какое-то доверие к нашей команде, если ПСИ находит зацепки, а кто-то другой их уничтожает?

Ответ на этот вопрос читался в грустных глазах Гарри. Мы долбим эти дела днем и ночью, а взамен нам сообщают, что мы некомпетентные выскочки, – и мнение это сейчас пошло наверх, к начальству. Но если мы действительно что-то обнаружим, то Скуилл может все это перекрутить, заявив, что эти версии возникли в ходе обычного расследования и не имеют с ПСИ ничего общего. Мысленно я уже слышал тиканье часов, отсчитывавших последние дни существования нашей команды. И это очень напоминало слабые отзвуки погребального колокольного звона.

– Мне нужно поговорить с доктором Даванэлле, причем прямо сейчас.

– Мне о-очень жаль, но ее сегодня нет в о-офисе, – послышался сочный медлительный голос Веры. – Может быть, оставите для нее сообщение, сэр?

– У нее сегодня выходной? Это Сэндерсон, я торговый представитель из «Уонквел Тестинг». Черт! Мне казалось, она говорила, что выходной у нее был вчера. Послушайте, у меня есть несколько новых изделий, которое я хотел бы показать вашим людям…

В южном говорке Веры появились ядовитые нотки.

– Она должна была быть сегодня на работе, мистер Сандерсон, но потом перезвонила и сказала, что заболела. Я ей обязательно передам, и она позвонит вам, когда будет чувствовать себя достаточно бодро для того.

В трубке раздались короткие гудки.

Затем я позвонил Эйве. Когда сработал автоответчик, я ничего не стал говорить и уехал.

Я проехал уже пару кварталов, но потом вернулся. С боковой стороны дома лежал садовый шланг, и я все хорошенько полил – казалось, я слышу, как лужайка жадно впитывает воду, стараясь вернуть себе натуральный зеленый цвет. Парадоксально, что обычно слово сухой ассоциируется с трезвым человеком, а буйный – с пьяным, тогда как лишь очень немногие вещи испепеляют тело и мозг сильнее, чем пристрастие к алкоголю. Я пробыл здесь минут пятнадцать, но так и не постучал в дверь.