– Ну хорошо, я спрошу иначе. Почему именно вы бросились в горящее здание спасать незнакомую женщину?

Он сузил глаза.

– Потому что я должен был сделать это.

– И все?

– И все.

Фэйф работала за компьютером допоздна, затем, коротко пожелав Далтону спокойной ночи, поднялась к себе. Далтон последовал ее примеру, рассудив, что она, вероятно, встанет рано и ему необходимо выспаться.

Среди ночи он внезапно проснулся, решил обойти дом и нашел дверь ее спальни открытой. Комната была пуста. В темном доме он сразу заметил свет, горящий на кухне.

Он действительно потерял квалификацию, раз не слышал, как Фэйф, которая ступала сейчас грузно, спустилась вниз. Дверь ее спальни скрипела, третья сверху и четвертая снизу ступеньки лестницы тоже.

Злясь на себя, Далтон наспех натянул джинсы, спустился вниз и остановился на пороге кухни, облокотившись на дверной косяк.

Спиной к нему Фэйф стояла у плиты, босиком, в тонкой хлопчатобумажной пижаме. Просторная, отделанная кружевом сорочка мягко облегала ее бедра и выступающий живот, а шорты едва достигали колен. Однажды, давно, он видел такую пижаму на своей сестре, когда ей было двенадцать лет. Но сестра не могла сравниться с Фэйф. В глазах Далтона беременность придавала ей особое очарование. Черт возьми, его кровь не должна вскипать пои виде ее босых ступней с ярко-розовым лаком на ногтях. Его дыхание не должно сбиваться, когда он чувствует в воздухе что-то мягкое и женственное и знает, что это ее запах. И его сердце не должно так бешено биться при виде ее длинных стройных ног.

Проклятье, он слишком много времени провел на своей лодке. Его шутка о том, что некоторых мужчин возбуждают беременные женщины, вдруг перестала казаться глупой выдумкой, внезапно пришедшей на ум. До встречи с Фэйф Хиллман Далтон и не подозревал, что женщина, ждущая ребенка, может быть такой соблазнительной.

Одной рукой открывая дверцу шкафчика над плитой, другой Фэйф поглаживала живот.

– Знаю, золотце мое, знаю. Я тороплюсь, как могу. Не только ты проснулась голодной.

Далтону нравилось, как она разговаривает с ребенком. Звук ее голоса, наполненного нежностью, превратил пожар, полыхавший в груди Далтона, во что-то более мягкое, что-то, растревожившее его душу. Это какое-то безумие. Он не допустит, чтобы кому-то удалось проникнуть в его душу и завладеть ею. Его сердце уже не способно любить.

Доставая с полки коробку, Фэйф полуобернулась и тут краем глаза заметила Далтона. От неожиданности она вздрогнула и уронила коробку на пол.

– Простите. Не хотел вас напугать.

Фэйф судорожно прижала руку к груди, стараясь унять частое биение сердца. Немного успокоившись, она глубоко вздохнула.

– Я чуть не умерла от страха.

Фэйф покривила душой. Она была не столько испугана, сколько поражена красотой мышц на обнаженной груди Далтона, мощных бицепсов и натренированного торса. Его кожа была бронзовой от солнца, а мускулы – упругими и сильными от тяжелой работы.

«Его грудь с рельефными мышцами похожа на стиральную доску», – неожиданно подумала Фэйф, пожирая глазами красивое мужское тело. Стиральные доски обычно вызывали в памяти боль в стертых до крови пальцах и старую лохань на ферме у бабушки в Канзасе.

Созерцание этой «стиральной доски» рождало иные образы, которым не место в ее сознании. Черные завитки волос на его груди вызвали у Фэйф острое желание прикоснуться к ним. Ей захотелось дотронуться до его загорелой кожи, пройтись пальцами по упругим мускулам, обвить руками огромные бицепсы…

«Уйми разбушевавшуюся фантазию!» – скомандовала себе Фэйф. Наверное, эти гормоны опять сыграли с ней злую шутку. Никогда раньше она так не реагировала на вид обнаженной мужской груди. Глубоко вздохнув, она попыталась избавиться от наваждения.