А как рождается фраза? Я не знаю, как она рождается. Важен звук, все идет от звука. И я жду этого звука, как когда вдруг что-то придет и что-то появляется. Но вообще ответить на этот вопрос трудно, ведь пишу я с детства.

— Я слышал, что ты едва ли не стал обладателем премии Маккартера, это очень дорогая премия, порядка миллиона долларов. Почему же ты потерял эти деньги?

— Некто Маккартер, миллиардер, в своем завещании просил часть его наследства расходовать на нужды американских и отчасти иностранных писателей и художников. И вот. выполняя его волю, несколько десятков премий ежегодно вручается ученым, писателям, художникам. Есть в этой процедуре маленькая тайна: никто не знает, каким образом, кто выдвигает кандидата на премию. В моем случае так получилось: меня рекомендовала одна организация, заявление прошло все инстанции и я уже потирал руки. Но не тут-то было, хотя абсолютное большинство опрошенных ответили: «Да». И вдруг в самый последний момент, когда все предполагаемые отзывы были собраны, оказалось: кто-то очень влиятельный дернул за ниточку. И я остался с носом.

— Кто же это сделал?

— Я не знаю. Могу только предполагать: один из моих недоброжелателей. Назвать его, извини, мне бы не хотелось.

— Саша, ты вроде бы хочешь вернуться домой, а как ты думаешь, почему другие не возвращаются?

— Многие из уехавших убеждают себя, что сделали это по политическим соображениям, хотя уехали они по экономическим соображениям. У многих и то, и другое. Прожив несколько лет на Западе, абсолютно все привыкают к хорошей жизни, даже самые непримиримые к Советской власти, политические эмигранты. Им уж как-то страшновато возвращаться, ибо здесь снова начнется суетная голодная и холодная вчерашняя жизнь: беготня по домоуправлениям за какими-то справками, ежедневное смотрение программы «Время», очереди, нехватки. Инерционно они к такой жизни уже не готовы. Человек есть человек. Себя они успокаивают: «Мы уже не первой молодости. Зачем нам снова переезжать? Возвращаться туда, где постарели друзья, а иных уж нету, да мы там уже ничего и не сможем…» Даже при полной гарантии, если, конечно, кто-то такую гарантию может дать, политической стабильности страны многие уже никогда не вернутся. Почему? Да разве могут они бросить свои роскошные розовые домики? Свои райские уголки. А я в этом смысле несентиментален. Мне не грозит такого рода ностальгия, мне все равно где жить…

Вот ты смотришь на меня удивленно и, наверное, думаешь: «Это он эпатирует». Но я тебе скажу, что, к сожалению, мысли эти не мои. И жаль, что я сам не дошел до них. Я очень хотел бы сам дойти до всего этого, но вразумил меня в свое время замечательный американский журналист Крайский из «Америкэн-пресс». Человек мужественный, немного смешной, забавный, он объездил много стран, как аккредитованный журналист. Мы встречались с ним здесь до моего отъезда на Ваганьковском кладбище поздними вечерами. Он помогал мне с отъездом, брал интервью, писал обо мне. Однажды он сказал, что хотел бы встретиться со мной через несколько лет, чтобы получить подтверждение его мыслей об иллюзии, и он сказал тогда: запомни, что все равно где жить и в какой стране. Кстати, эта мысль сопрягается с мыслью Эрнста Неизвестного о том, что художнику не нужна свобода, художник может жить при любом режиме. Я не хочу сказать, что приветствую диктатуру, я человек глубоко анархический по своему духу, вообще любая власть мне отвратительна, мне многое смешно в государственных устройствах многих стран, да мне и не хочется об этом думать, но даже при жесточайшей сталинской диктатуре, даже тогда, в конце концов, продолжалось искусство, литература. Искусству никто и ничто помешать не может.