Второго же, назвавшегося главным, пришлось также убить - он, игнорируя приказ, бросился на морально менее стойкого товарища, пытаясь свернуть тому шею.

   Через пять минут (они ушли на то, чтобы прибрать за собой - сжечь трупы до состояния золы и присыпать снежком, чтобы не портили пасторальный деревенский пейзаж) я в сопровождении шмыгающего носом и трясущегося не то от холода, не то от страха бандита вошёл в сени. Источник информации заставил разуться, а сам прошёл прямо так - на улице я находился под прикрытием заклинания, чтоб не замёрзнуть, и снег не налип.

   Хозяйка за то короткое время, что я вёл "разъяснительную беседу" среди уголовного элемента, успела взять себя в руки. Вещи нападавших куда-то исчезли, натёкшие с них лужи - тоже.

   - Вот те раз! - поприветствовала наше появление женщина. - Да на кой он тебе живым сдался, милок? - она задиристо подбоченилась. - Безбожник этот, побери его Чернух! Прибил бы, и вся недолга, всё одно никто о нём не заплачет.

   - Прибить его я всегда успею, Марелия Горвиловна, - засмеялся я. - Особенно если вести себя плохо будет.

   - Нешто он себя только что хорошо вёл? - возмутилась хозяйка дома, всплеснув руками.

   - Он уже понял, что был неправ. А если ещё проявит деятельное раскаянье, то имеет шансы избежать высшей меры пресечения, - я покосился на "языка", тот часто-часто закивал. - Ну, рассказывай, как дошёл до жизни такой, а мы послушаем, - разрешил я, усаживаясь за стол. Парень замялся, переступая с ноги на ногу, потом жалобно спросил:

   - Дык, это... А что рассказывать-то?

   - Ну, для начала, кто такой, как в банду попал.

   - Дык, это... Матаем меня кличут, из Боброшмыгов я...

   - Откуда? - переспросил я.

   - Боброшмыги, - последовала ремарка от хозяйки, в самом начале разговора присевшей через стол от меня. - Это деревенька тут одна. Не очень далеко, всего вёрст тридцать.

   Да уж... навидался я всякого, но такое название захочешь - не забудешь.

   - Ладно, продолжай, - я махнул рукой.

   - Ну, дык вот... Война как началась, так батьку на фронт и забрали, и убили почти тут же. Мне только тринадцать было. Мамку бомбой убило, я один и остался, без дома и без родни. Потом вот к банде прибился... они давненько промышляют, ещё с довоенных времён, а уж в войну, как доманцев вышибли, и вовсе раздолье было! Люди всё на нежить спишут, опасности никакой. Меня на промысел не брали - мал ещё был, всё больше с хозяйством занимался. Сегодня вот в первый раз с собой взяли, - вздохнул он.

   - Так, ну, с тобой, Матай, всё ясно, - я кивнул. - Возьми стул, присядь, да продолжим. Нет, ты вот где сейчас стоял, там и присядь, - хмыкнул я, когда обрадованный парень сунулся, было, сесть с нами за стол. - Продолжим. Пока, вроде, всё складно. Почему именно на этот дом нацелились?

   - Так он на отшибе стоит, крепенький такой, по виду - зажиточный, - бесхитростно пожал плечами начинающий криминальный элемент.

   - Ладно, перейдём к самому интересному. Сколько в банде человек, где логово, и что, в конце концов, за атаман?

   - Ну, живём мы на Чернуховой мельнице...

   - Это где такое? - уточнил я у старушки.

   - Да вёрст десять вверх по реке, - откликнулась удивлённая женщина. - Это что ж, безбожники эти там уже столько лет торчат, а их никто доселе не заметил? С другой стороны, конечно, место нехорошее, гиблое, туда никто и не ходит, - принялась она рассуждать вслух; я не мешал. - А не из-за вашей ли братии оно таким стало? - прокурорски прищурилась старушка.

   - Да не, бабуль, - отмахнулся он. - Там действительно чернушина какая-то творится, да только атаман наш - ух! Ему сам Чернух с его воинством не страшен.